По просьбе «Афиши Daily» Софья Багдасарова — автор хештега «омерзительное искусствоведение», которым она отмечает записи в блоге shakko-kitsune в ЖЖ, — составила блиц-экскурс в историю насилия в русском искусстве.

Икона «Благоверный царевич Димитрий Угличский и Московский»

Конец XVIII века

© Государственный Исторический музей

Несколько столетий подряд после прихода на Русь христианства сцены убийства можно было найти лишь в религиозном искусстве — на иконах, фресках да еще в иллюстрациях к рукописям. Святых убивали там с толком и во множестве подробностей — как на этой иконе царевича Дмитрия, где в левой части — смерть самого мальчика, а в правой — побивание камнями подозреваемых силами местных жителей.

Антон Лосенко «Жертвоприношение Исаака»

1765 год

© Русский музей

После включения России в культурный ареал Западной Европы наша живопись усвоила реалистический (ну, относительно — барокко же) язык. Однако с темой убийства оставалось все так же бедно — только религиозные сюжеты. Причем по сравнению с иконами — никакого натурализма, никаких кровавых деталей! Исторических и тем более бытовых картин, посвященных насилию, не возникало.

Федор Бруни «Смерть Камиллы, сестры Горация»

1824 год

© Русский музей

Постепенно в русской академической живописи появляется исторический жанр и с ним — исторические убийства. Поначалу используются лишь сюжеты из древней истории, поскольку лишь они считались достаточно «благородными». Стилистика, позы и жесты, архитектурные задники — все очень театральное: «т-р-р-рагедия» чувствуется, а вот трагизм — не очень.

Пимен Орлов «Смерть святого князя Михаила Тверского в Орде»

1847 год

© Тверская областная картинная галерея

После публикации «Истории» Карамзина, сочинений Пушкина и других писателей тема прошлого России наконец полноправно поселяется в отечественной живописи. Однако художники по старой памяти осмеливаются «убивать» лишь святых (как здесь — князя Михаила Тверского) или народных героев. Да и традиции напыщенной академической живописи никуда не делись.

Константин Маковский «Агенты Дмитрия Самозванца убивают сына Бориса Годунова»

1862 год

© Третьяковская галерея

Как ни крути, русский национальный характер достаточно целомудрен: и с обнаженкой в русском искусстве небогато, и откровенного насилия не много. Однако со временем художники набираются храбрости и начинают «убивать» не только общепризнанных благородных мучеников, но и просто исторических персонажей, которым не повезло. Насилие становится уже более откровенным — как, например, здесь, в сцене убийства Федора Годунова и его матери. Изображен непосредственный телесный контакт, передано эмоциональное напряжение. Впрочем, театральность еще ощущается, хотя отход от скучного академизма уже случился. Спасибо автору также за внимательность к историческим деталям, костюмам и интерьерам — во второй половине XIX века этим вопросом художники уже серьезно озаботились.

Василий Верещагин «Смертельно раненный»

1873 год

© Третьяковская галерея

Написать убийство современника в рамках бытового жанра долгое время было немыслимо. Это становится возможным лишь в условиях жанра батального, потому что война выводит зрителя из повседневности в мир героизма, в иную реальность. Другой вариант — если индульгенцию дает литература: в конце XIX века появляются иллюстрации к «Преступлению и наказанию» с кровищей и топором.

Василий Суриков «Утро стрелецкой казни»

1881 год

© Третьяковская галерея

Насилие в живописи по мере роста мастерства основной массы русских живописцев, а также появления отдельных талантов становится все более нескрываемым и эмоциональным. Однако опять лишь в историческом жанре, хотя он и делается намного реалистичнее.

Илья Репин «Иван Грозный и сын его Иван 16 ноября 1581 года»

1883–1885 годы

© Третьяковская галерея

Суперхит! Выбивавшаяся из этого ряда картина Репина была заклеймена как «шарж и непозволительное безвкусие». Изображение помазанника божьего в подобной ситуации не одобрил император, несколько месяцев картину нельзя было выставлять по запрету цензуры. Нескрываемое воссоздание насилия, обилие крови спровоцировали нападение на полотно одного психически неуравновешенного юноши.

Василий Смирнов «Смерть Нерона»

1888 год

Сюжеты из чужой древней истории остаются более безопасными. В них можно откровеннее экспериментировать с насилием и кровью без боязни оскорбить чувства верующих в родную историю. Простота линий и лаконичность цветов знаменуют приближение ХХ века и его самых невероятных художественных опытов.

Илья Репин «Дуэль»

1896–1897 годы

Даже обличители-передвижники ограничиваются картинами на тему подсудимых или заключенных, избегая демонстрировать, за что именно подвергается суду или наказанию их персонаж. (Тем более что обычно художники все-таки подразумевают «рукопожатную» политическую борьбу, а не бытовуху). А вот Репин снова идет поперек. Хотя итоговая картина, по сравнению с ее экспрессивными эскизами, оказывается более спокойной и может сойти за иллюстрацию к какому-нибудь роману.

Мстислав Добужинский «Октябрьская идиллия»

1905 год. Иллюстрация для журнала «Жупел»

Наступивший ХХ век с его веющими в воздухе грозами революциями позволяет избавиться от цензуры — как от официальной, императорской, так и от внутренней. Многие художники откликаются на кровопролитие 1905 года — и посвящают ему свои произведения, еще вполне реалистические. И вдобавок — документальные. В следующие революции будет уже некогда — выжить бы.

Кузьма Петров-Водкин «Смерть комиссара»

1928 год

© Русский музей

Авангарду рисовать такие эксцессы, как насильственная смерть, было не особо интересно — он занимался выворачиванием наизнанку нормального мира, а убийство — это все же противоестественно. А вот некоторые приемы «нового искусства» ХХ века в относительно реалистической живописи пригодились. Но, как и в примере с Верещагиным, убийство — это опять повод для героизации убитого, воспевания его подвига.

Исаак Бродский «Расстрел 26 бакинских комиссаров»

1925 год

© Волгоградский областной музей изобразительных искусств

Поскольку возникла новая империя, тема убийства, мелькнувшая было в бытовом жанре, снова уходит в героику.

Соломон Никритин «Суд народа»

1934 год

© Третьяковская галерея

На Западе уже появляются такие откровенные картины про насилие, даже над женщинами, как «Всего-то несколько царапин!»Работа Фриды Кало 1935 года. В СССР подобное немыслимо, в том числе и потому, что социалистический реализм со временем вытесняет любые другие стилистики. Пока еще сохраняющиеся абстракционисты и экспрессионисты рассказывают про смерть другими способами — как Никритин в этой картине. Она написана в 1934 году, и там пятеро, но кажется, что она про 1937-й и особую тройку НКВД.

Борис Неменский «Это мы, Господи!»

1962–1992 годы (авторское повторение 1960 года)

© Институт русского реалистического искусства, Москва

Тема убийства — вернее, героической гибели нашего воина и заслуженного воздаяния немецкому оккупанту — в обилии встречается в советской живописи, посвященной Великой Отечественной войне. Картина Неменского вызвала в свое время большие споры, потому что показала мальчиков обеих армий, убивших друг друга, абсолютно равными.

Юрий Кугач «Селькор»

1967 год

© Дирекция выставок художественного фонда РСФСР (местонахождение неизвестно)

Если в социалистическом реализме убийство происходит не на фоне войны, а в повседневной жизни — значит, виноваты классовые враги, и это все равно «историческое полотно», посвященное гибели героя коммунизма. По бытовым же причинам, как вы понимаете, в СССР подобного не случалось!

Владимир Кленов «Ленин и рабочие. Покушение»

1967 год

© Музей современного изобразительного искусства на Дмитровской, Ростов-на-Дону

После оттепели художники вспоминают, что авангардисты много всего хорошего придумали. При соединении с ортодоксальными коммунистическими сюжетами возникает интересный иконописный эффект.

Илья Глазунов «Царевич Дмитрий»

1967 год

Илья Глазунов. «Царевич Дмитрий». 1967. Картинная галерея Ильи Глазунова

Еще авангардисты, например, придумали смешанную технику — использовать реальные предметы при создании картин. Отсюда у Глазунова — настоящий поддельный жемчуг и деревянная игрушка. Обратите внимание на необычную для СССР новую (вернее, старую) жертву убийства. Еще никто не подозревал, что это за симптом.

AES+F «Inverso Mundus. Свинья и мясник»

2015 год

Мультимедиа-арт-музей, Москва, и галерея «Триумф»

Двадцать первый век: новая Россия опять догоняет западный мир, на сей раз не эпохи барокко, а contemporary art.

«Убийство царской семьи» и «Расстрел Кирилла, митрополита Казанского, в Чимкенте 20 ноября 1937 года»

2000–2001 годы. Икона новомучеников и исповедников российских (фрагменты)

© Коллектив иконописцев Православного Свято-Тихоновского богословского института 1 / 2
© Коллектив иконописцев Православного Свято-Тихоновского богословского института 2 / 2

И интересный мэшап в финале.

Подробности по теме
История уличного искусства в России от Родченко и Малевича до Ради и Павленского
История уличного искусства в России от Родченко и Малевича до Ради и Павленского