В начале августа в издательстве «Фантом-пресс» выходит «Семь тучных лет» — сборник малой прозы Этгара Керета, баловня американской прессы, чьи рассказы напоминают Довлатова и Аллена. «Афиша Daily» публикует новеллу «Бомбой позже».
Этгар Керет
Этгар Керет
Израильский новеллист, драматург, сценарист и автор комиксов. Лауреат «Золотой камеры» Каннского кинофестиваля за постановку рассказа «Медузы», написанного его женой Широй Геффен.

Года четыре назад, за несколько недель до рождения нашего сына, на первый план для нас с женой вышли два непростых философских вопроса.

Первый — будет сын похож на маму или на папу — быстро и однозначно разрешился сам собой, едва Лев появился на свет: Лев был прекрасен. Как метко сформулировала моя дорогая жена, «от тебя он унаследовал только волосы на спине».

Вторая тема — кем сын станет, когда вырастет, — беспокоила нас первые три года. Раздражительность Льва делала его подходящим кандидатом на должность таксиста, его феноменальная способность выискивать для себя оправдания давала шанс преуспеть на юридическом поприще, а его нерушимая власть над окружающими намекала на потенциальный успех в качестве члена какого-нибудь тоталитарного правительства. Но за последние месяцы туман, скрывающий пухленькое розовое будущее нашего сына, почти рассеялся. Вероятно, Лев станет молочником, потому что в противном случае его редкий дар просыпаться каждое утро в пять тридцать и упорно будить нас окажется растрачен впустую.

Утром позапрошлой среды наше традиционное пробуждение в пять тридцать утра упредил звонок в дверь. В одних пижамных штанах я пошел открывать — и увидел своего лучшего друга Узи, белого, как простыня. Позже Узи, нервно куря на балконе, рассказал мне, что ужинал с С., двинутым на всю голову мальчиком из нашей школы, который, разумеется, стал теперь двинутым на всю голову высокопоставленным военным. Дело шло к десерту, когда Узи закончил хвастаться недавней сомнительной сделкой с недвижимостью, и тут С. рассказал ему про недавно полученное по внутренним каналам секретное досье. Собранное агентами внешней разведки, это досье предлагало психологический портрет иранского президента. Утверждалось, что Махмуд Ахмадинежад — один из немногочисленных государственных лидеров, чьи подлинные взгляды, излагаемые за закрытыми дверями, еще фанатичнее, чем излагаемые на публике.

«Почти всегда дела обстоят наоборот, — объяснил С. — Мировые лидеры — собаки, которые лают, но не кусают. Но тут создается впечатление, что его желание стереть Израиль с лица земли гораздо сильнее, чем он признается. А он, ты знаешь, много в чем признается».

— Въезжаешь? — спросил меня Узи, капая потом. — Этот двинутый иранец готов разрушить Израиль, даже если в результате будет уничтожена его собственная страна. Он думает, что с панисламской точки зрения это победа. И у такого чувака через несколько месяцев будет атомная бомба. Атомная бомба! Ты понимаешь, какая катастрофа меня ждет, если он сбросит эту бомбу на Тель-Авив? Я сдаю тут четырнадцать квартир. Ты когда-нибудь слышал про радиоактивного мутанта, который бы вовремя вносил квартплату?

— Возьми себя в руки, Узи, — сказал я. — От бомбардировки пострадаешь не только ты. У нас, например, ребенок, и…

— Ребенок не платит за квартиру! — заорал Узи. — Ребенок не подписывал с тобой договор, который сам же и разорвет, ни на секунду не задумавшись, как только вырастит во лбу третий глаз!

— Дядя Узи, — услышал я сонный голос Льва, — а можно мне тоже третий глаз?

Тут уж и я зажег сигарету.

Когда на следующий день жена попросила меня поговорить с водопроводчиком про мокрое пятно на потолке нашей спальни, я пересказал ей свой разговор с Узи.

— Если С. прав, — сказал я, — водопроводчик — пустая трата времени и денег. Зачем чинить что бы то ни было, если через два месяца весь город будет уничтожен?

Я предложил подождать с полгода и заняться потолком в марте, если мы все еще будем живы. Жена помедлила с ответом, но ее взгляд говорил мне, что она не оценила всю серьезность текущей геополитической ситуации.

— То есть, если я правильно понимаю, ты, наверное, и работы по саду хочешь отложить? — спросила она.

Я кивнул. К чему зря разбрасываться апельсиновыми саженцами и фиалковой рассадой? Если верить интернету, она особенно чувствительна к радиации.

Вооружившись разведданными Узи, я сумел уберечь нас от массы домашних дел. Согласился я только на травлю тараканов, потому что этих гадов даже радиоактивные осадки не остановят. Постепенно жена тоже стала входить во вкус нашего убогого существования. Найдя сайт (пусть и не слишком заслуживающий доверия), где утверждалось, что атомная бомба у Ирана уже есть, жена решила перестать мыть посуду.
— Ужасно нервирует, когда стоишь, сыплешь порошок в посудомойку — и вдруг тебя взрывают, — объяснила она. — Начинаем мыть посуду строго по мере надобности.

Эта философия — «если уж я сдохну, то хоть не лохом» — распространилась далеко за пределы посудомоечного эдикта. Мы быстро прекратили ненужное мытье полов и бесполезный вынос мусора. Следуя коварному замыслу моей жены, мы отправились в банк и взяли огромную ссуду, сообразив, что, если нам удастся снять деньги со счетов достаточно оперативно, мы здорово надуем систему.

— Посмотрим, как они будут нас искать, когда вся страна превратится в огромный кратер, — смеялись мы, сидя в грязной гостиной перед новым плазменным телевизором невообразимых размеров. Вот бы хоть один раз за всю нашу недолгую жизнь мы сумели обставить банк, а не банк — нас.

А потом мне приснился кошмар, в котором Ахмадинежад подошел ко мне на улице, обнял меня, расцеловал в обе щеки и сказал на беглом идише: «Ich hub dir lieb» — «Брат мой, я люблю тебя». Я разбудил жену. Все лицо у нее было в известке: дела с влажным пятном над нашей кроватью становились все плачевнее.

— Что случилось? — испугалась жена. — Иранцы?

Я кивнул, но быстро успокоил ее, сказав, что это был просто сон.

— Что, они нас уничтожили? — спросила она, гладя меня по щеке. — Мне такое снится каждую ночь.

— Еще хуже, — сказал я. — Мне приснилось, что мы с ними помирились.

Это стало для нее серьезным ударом.

— Может быть, С. ошибся, — в ужасе прошептала она. — Может быть, иранцы не нападут. А нам жить дальше с этой грязной, рассыпающейся квартирой, и долгами, и твоими студентами, которым ты обещал проверить работы до января и даже не начинал. И твоими нудными эйлатскими родственниками, которым мы обещали приехать на Песах, потому что думали, что к этому времени…

— Это был просто сон, — ободрил ее я. — Ахмадинежад ненормальный, по глазам видно.

Но было поздно. Я изо всех сил обнял жену, ее слезы катились по моей шее, а я шептал:

— Не волнуйся, милая. Мы из тех, кто выживает. Мы уже пережили столько всего: болезни, войну, теракты; если нам грозит мир — мы переживем и мир.

Наконец моя жена заснула, но я не мог спать. Поэтому я встал и подмел в гостиной. Завтра утром позвоню водопроводчику.

Издательство «Фантом Пресс», Москва, 2016, пер. Л. Горалик