В издательстве «Индивидуум» вышла книга историка Мэри Элиз Саротт «Коллапс. Случайное падение Берлинской стены» — о том, как множество случайностей тридцать лет назад привели к одному из главных событий в новой истории Европы. «Афиша Daily» публикует фрагмент книги о переломном марше, который прошел в Лейпциге 9 октября 1989 года.

С площадки башни Реформатской церкви [Арам] Радомски и [Зигги] Шефке всматривались в даль, пытаясь разглядеть демонстрацию. Наконец марш обогнул «восточный узел», прошел мимо вокзала, и они смогли его увидеть. «О черт, о черт, о черт», — вспоминал свои мысли Радомски. Позже он описывал, что атмосфера «накалялась». Парни в церковной башне смотрели сверху на «людскую реку». Вдруг они оба осознали невероятность происходящего и поразились мощи протеста. Они почувствовали необратимость разворачивающихся на их глазах событий и порадовались тому, что нашли способ их заснять. Радомски и Шефке считали, что если им удастся вывезти пленки «и если их завтра покажут по западному телевидению, то это изменит не только ГДР, не только всю Германию, но и весь мир». Они даже думали о том, помогут ли снятые ими кадры сокрушить Берлинскую стену.

Марш был столь многочисленным, что его участники шли мимо башни Реформатской церкви два часа. Внутри же самой толпы Швабе потрясло как «количество собравшихся», так и полное «отсутствие агрессии». Вскоре он покинул шествие, чтобы найти телефон и позвонить друзьям-диссидентам в Восточном Берлине, польским коллегам из «Солидарности» и множеству других знакомых. Ему не терпелось рассказать хорошие новости: многочисленные призывы к ненасилию — напечатанные на желтой ткани, распространенные Мазуром и его соавторами, раздаваемые Воннебергером и его коллегами, озвученные Зиверсом в Реформатской церкви, дошедшие из других источников, сработали. Даже представители власти вынуждены были признать, что многократные обращения видных жителей Лейпцига и представителей мирной революции с просьбой отказаться от насилия сыграли решающую роль. Из оперативных записей Штази, сделанных 9 октября, в 19.00, следует, что именно «листовки… обеспечили мирное развитие» шествия в тот вечер. А через несколько лет в одном из интервью [второй секретарь лейпцигской партийной организации Хельмут] Хаккенберг похвалил тех, «кто участвовал в демонстрации и прилагал усилия, чтобы избежать столкновений, прилагал усилия, чтобы довести демонстрацию до конца».

Если бы призывы к мирному протесту провалились и если бы демонстранты спровоцировали силы безопасности, то в Лейпциге не обошлось бы без насилия — Хаккенберг отдал приказ реагировать на любое нападение.

Но самодисциплина собравшихся исключила такое развитие событий. Некоторые сотрудники сил безопасности тоже с облегчением вздохнули, когда миновала угроза кровопролития. Как выразился один из участников военизированного отряда Тео Кюхирт, было почти невозможным поверить, что марш такого размера способен оставаться настолько мирным. Ранее, тем же вечером, Кюхирт, к своему ужасу, осознал, что ни у кого из высшего партийного руководства не хватило мужества выйти на улицу. Мало того, один «благоразумный офицер» посоветовал ему «исчезнуть как можно скорее». Как только силы безопасности перешли в оборонительный режим и демонстранты начали спокойно проходить, Кюхирт и его коллеги поняли, что они зря ожидали «бунтовщиков»; перед ними шагали «совершенно обычные люди, кричавшие: «Мы — народ!» Спонтанные и порой даже дружелюбные разговоры между сотрудниками сил безопасности и демонстрантами начинались то тут, то там на протяжении всей кольцевой дороги, что сильно способствовало разрядке атмосферы.

Один из демонстрантов Райнер Тецнер вспоминал, как они шли очень близко к строю сил безопасности. Он мог легко разглядеть их дубинки, шлемы, щиты, гранаты со слезоточивым газом, снаряжение для водометов, но ни его, ни других протестующих это не испугало, и они прокричали: «Нет повторению Китая!» Еще они прокричали сотрудникам сил безопасности и зевакам, которые еще не присоединились к маршу: «Вступайте в наши ряды!» Эти призывы подействовали. Люди, сидевшие в остановленных процессией трамваях, вышли и присоединились к колонне. Простых зевак становилось все меньше и меньше. Как вспоминает Тецнер, к тому времени, как демонстрация достигла северо-западного изгиба кольца, «все шли вместе с нами по тротуарам, по десяти рядам дороги, по трамвайным рельсам».

Ему было видно «шеренгу до сотни человек, которые шли плечом к плечу, словно людской поток, которому нет конца, поток, который больше ничем не остановить».

Успех марша показал, что волна насилия в ГДР сошла на нет, что режим был вынужден перейти к обороне и мирная революция теперь идет полным ходом. Примерно к 20.30 первые шеренги марша вернулись к стартовой точке на площади Карла Маркса. Там шествие начало рассасываться так же мирно, как и сформировалось, хотя некоторые воодушевленные демонстранты вроде бы пошли на второй круг. Между тем вокзал Лейпцига оказался переполнен, поскольку тысячи участников марша из других городов отправлялись по домам. Все участники знали, что произошло нечто глубоко и принципиально важное. Вечером 9 октября активисты из церкви Святого Николая и участники еженедельных шествий выиграли битву за лейпцигскую кольцевую дорогу, не прибегнув к насилию.

Позже тем же вечером сотрудники западногерманской телепрограммы Tagesthemen смогли дозвониться до Воннебергера и выдать в эфир телефонное интервью с ним об исторических событиях в Лейпциге, несмотря на цензурирование телефонных разговоров в ГДР. В голосе Воннебергера явно слышались облегчение и радость. В итоге он даже не смог принять участие в марше, так как был занят, отвечая на звонки. В этом интервью Воннебергер похвалил тех секретарей партии, которые подписали призыв к ненасилию, и выразил надежду на то, что это, возможно, вдохновит «и высшее руководство страны подать правильный сигнал».

В составленном той же ночью отчете глава полиции Штрассенбург подвел итог тому, что произошло, с его точки зрения. Несколько десятков тысяч людей собрались вместе и прошли маршем протеста через город, медленно, но как четко определимая группа. В 18.35 он узнал, что Хаккенберг решил «не предпринимать активных операций к этим людям при условии отсутствия враждебных действий с их стороны против государства или нападений на силы безопасности, строения и объекты». Неожиданно не встретив сопротивления, марш продолжился по кольцевой дороге и вскоре достиг необычного поворота под названием «Круглый угол». Этот угол представлял для Штрассенбурга особый интерес, ведь возвышавшиеся рядом с ним здания служили штаб-квартирой не только полиции Лейпцига, но и Штази. Как только протест достиг этой точки, Штрассенбург и Хуммич — местный начальник Штази — могли наблюдать за маршем собственными глазами. Позже Мильке даже позвонил Хуммичу, чтобы убедиться, не взяли ли демонстранты штурмом штаб Штази. Мильке спросил, «устояло ли здание», и добавил, что, по его мнению, вечером 9 октября в Лейпциге «произошла атака на рабочий класс».

В своем отчете для штаб-квартиры Штази Хуммич написал, что примерно с 18.35 до 20.30 происходила несанкционированная демонстрация из «50 000–60 000, повторяю, 50 000–60 000 человек, среди которых было много тех, кто приехал поездом или на автомобиле из других районов». Он добавил, что «тысячи зевак шли рядом и сопровождали» демонстрацию. Слоганы, которые они кричали, включали «Горби, Горби» как призыв о помощи к Горбачеву; «Мы — народ»; «Свободу заключенным»; и, что, пожалуй, звучало для режима особенно зловеще, «Мы остаемся здесь».

Хуммич поговорил с Хаккенбергом в 21.01, чтобы обсудить, среди прочего, под каким заголовком должна на следующий день выйти передовица главной лейпцигской газеты. В своих записях об этом разговоре Хуммич отметил, что статья должна похвалить силы безопасности, действия которых «отличались уравновешенностью». Неудивительно, что на следующий день газета вышла с заголовком «Отличились уравновешенностью».

Хонеккер пришел в бешенство из‑за марша. Он хотел попробовать сокрушить демонстрантов через неделю, в понедельник, 16 октября. Услышав, что секретари лейпцигского отделения партии подписали призыв Мазура к ненасилию, Хонеккер якобы бросил, что «в районном руководстве уже готовы капитулировать». Лидер партии призвал использовать «все меры» в следующий понедельник, включая высадку десанта и переброску в Лейпциг спецназа Штази, но его собственное положение к тому времени уже стало слишком шатким. По причинам не вполне ясным, но позволяющим предположить, что Хонеккер уже не совсем контролировал ситуацию, в его письменных приказах, распространявшихся 13 октября, содержатся противоречивые указания. В этих инструкциях говорится, что силы безопасности должны применять любые необходимые средства, чтобы остановить марш 16 октября, но не использовать оружие. Было похоже на то, что даже некоторые деятели партии в Восточном Берлине наконец заметили, как постоянная эскалация насилия обернулась против них. Ситуация усугубилась, когда Кренц приступил к смещению Хонеккера.

Министр внутренних дел Диккель позже сетовал на то, что заговор Кренца не оставил пространства для по-настоящему жестких действий в Лейпциге. В своем выступлении перед подчиненными 21 октября Диккель с досадой говорил о влиянии стотысячного марша на внутреннюю политику ГДР. Он сказал, что, будь его воля, он бы с радостью приехал в Лейпциг и лично избил демонстрантов до состояния такого бесформенного месива, что «на них бы никакой пиджак не налез», подчеркнув, что «в 1953 году именно я отдавал приказы здесь, в Берлине» во время подавления восстания. Но при Кренце, как уже догадался Диккель, о повторении 1953 года не могло быть и речи.

Издательство «Индивидуум», Москва, 2019, пер. М.Леоновича

До 10 ноября по промокоду AFISHA «Коллапс» можно приобрести со скидкой 10% в «Букмейт-Киоске».