перейти на мобильную версию сайта
да
нет

«Реконструкция-2»: главные выставки 90-х глазами их авторов

В фонде «Екатерина» открылась выставка «Реконструкция-2», вторая серия кураторского проекта Елены Селиной о русском искусстве 90-х годов. «Воздух» попросил нескольких художников поделиться воспоминаниями об их работах и о том времени.

Искусство

Фотороман «Как я люблю» Людмилы Горловой в галерее XL (1997)

Жанр фоторомана в 90-е годы только начал появляться в популярных журналах и, наряду с любовными романами и рекламой тампонов по телевизору, стал атрибутом новой культуры женственности

Жанр фоторомана в 90-е годы только начал появляться в популярных журналах и, наряду с любовными романами и рекламой тампонов по телевизору, стал атрибутом новой культуры женственности

Фотография: Ксения Колесникова

Что это было: Серия фотографий, на которых Людмила Горлова была сфотографирована в образе простой советской женщины, которая пытается соответствовать навязанным канонам светской красоты. Женщин-художниц в 90-е годы было не так уж много, и эта выставка имела отчетливо феминистский характер, но с поправкой на постсоветскую специфику.

Людмила Горлова: «Наше искусство в 90-е годы было какое-то слабенькое, детсадовское, никто ничего не знал, но оно было, как мне кажется, очень ярким, специфическим.  Я боюсь, правда, что сейчас молодые люди там мало что поймут. К тому моменту на советских экранах только появилась реклама. Я себя представляла обычными советским человеком, массовым зрителем, которому начали вдруг выдавать какие-то фразы про перхоть, волосы, все эти интимные вещи. У нас ведь до этого был рационализм, считалось, что телевидение занимается просвещением. Сознание не было готово к такому роду манипулирования. Фотороман, которому посвящена моя работа, — это было нечто очень странное в то время. Эти фразы, которые я вырвала из фотороманов, казались верхом абсурда, а сегодня это обычные серенькие фразочки. По телевизору еще и похлеще показывают. Если не забывать, что советское искусство состояло из пантеона рациональных персонажей — врачей, космонавтов, учителей, рабочих, то можно представить себе степень трансформации».

«Москва — Берлин, далее везде… АЕС — свидетели будущего» в галерее Гельмана (1996)

Исламский проект группы АЕС+Ф позднее трансформировался чуть ли не в тотальную инсталляцию с коврами и декоративными подушками

Исламский проект группы АЕС+Ф позднее трансформировался чуть ли не в тотальную инсталляцию с коврами и декоративными подушками

Фотография: предоставлена галереей XL

Что это было: Серия коллажей, на которых было представлено воображаемое будущее, в котором весь мир исповедует радикальный ислам, поэтому лицо статуи Свободы скрыто покрывалом, здание английского парламента превращено в мечеть, а вокруг Рейхстага, который обзавелся минаретами, гуляют бедуины на верблюдах.

Лев Евзович, участник группы АЕС+Ф: «Этот проект родился в 1996 году, и на первой выставке у Гельмана были принты и открыточки с этими имиджами. Была идея сделать проект в форме этих открыток, чтобы избежать скучного галерейного формата. Западная пресса писала, что мы фашисты и поддерживаем жестокость российской армии в Чечне. Но, несмотря на это, мы получили приз за лучший концепт в 1998 году. После 11 сентября проект от нас как-то отделился и зажил своей жизнью.С этими картинками люди ходили на демонстрации против войны в Ираке, одновременно они используются на сайтах правых неоконсерваторов в Штатах. В общем, это история, которую мы не контролируем. В 1998 году чувствовалось уже какое-то напряжение, в основном насчет Чечни. Но мы-то делали шутку, провокацию как против левых и политкорректных, так и в сторону фундаменталистов. Такой проект против всех. Однако у нас уже тогда было ощущение, что это гораздо больше, чем шутка, что потом и было доказано».

«Госагропром» Андрея Монастырского в галерее Obscuri Viri (1998)

Объект Андрея Монастырского был выполнен даже не в 90-е, а в 80-е годы, и к моменту выставки был уже в некотором смысле раритетом

Объект Андрея Монастырского был выполнен даже не в 90-е, а в 80-е годы, и к моменту выставки был уже в некотором смысле раритетом

Фотография: предоставлена галереей XL

Что это было: Выставка одного из главных московских концептуалистов в галерее фотографа Николая Шептулина, которая существовала вместе с одноименным издательством. В галерее выставлялись художники-концептуалисты, а в издательстве печатались романы Владимира Сорокина, книги Бориса Гройса и Павла Пепперштейна.

Андрей Монастырский: «Это такой несколько иронический архаический псевдоритуал земледельческого типа, шизоаналитический бред по отношению к древним культовым делам, связанным с агрокультурой. Объект-то старый был, 87 года, и был был связан с советскими делами. Это были два мундштука и два презерватива, положенные в футляр для очков. На афише была фотография головы огромного скульптурного быка-производителя с крыши павильона «Животноводство» на ВВЦ.

Этот объект был создан в контексте вот этих советских быков и отсылал к укорененности советской идеологии в древних архаических ритуалах. Но выставка-то была в 1998 году, и я не уверен, что это считывалось. Сейчас этот бык на крыше павильона «Животноводство» — уже не символ мощи, а туристический объект какой-то».

«Шостакович — памяти Соллертинского» Дмитрия Гутова в галерее Гельмана (1993)

Трио «Памяти Соллертинского» Дмитрия Шостаковича, использованное Гутовым для инсталляции, было написано в 1944 году

Трио «Памяти Соллертинского» Дмитрия Шостаковича, использованное Гутовым для инсталляции, было написано в 1944 году

Фотография: предоставлена галереей XL

Что это было: Дмитрий Гутов в решающий для русской современной истории год создал работу, в которой патроны автомата Калашникова, приваренные к стальной проволоке, воссоздают партитуру фортепьянного трио «Памяти Соллертинского». Иван Иванович Соллертинский был другом Шостаковича, критиком и музыковедом и умер в 1944 году в эвакуации. Это одновременно аллюзия на свист пуль и неумолкающую музыку войны.


Дмитрий Гутов: «Я делал эту работу в 1993 году, когда Марат (Гельман. — Прим. ред.) был захвачен идеей конверсии — как переделать военные заводы, чтобы они вместо подводных лодок и ядерных ракет выпускали, например, чесноковыжималки, как я видел на одном заводе, стиральные машины и все подобное. У заводов ничего не получалось. То есть они могли сделать соковыжималку, но цена приближалась к цене автомобиля, поскольку они работают штучно, это не конвейерное производство. Но поскольку они работали штучно, Марат Гельман решил приспособить конверсию к искусству. Он договорился с Министерством обороны, что художники будут ездить по нашим закрытым заводам, смотреть, что там делают, и советовать, как из этого всего сделать искусство. У нас какая-то команда собралась, и мы ездили, по итогам была выставка «Конверсия». Это было зрелище, конечно, потому что там, где делают патроны, — это куда я ездил — там так называемый голый режим прохода. Всех, кто там работает, на входе и выходе раздевают догола и чуть ли не во внутренности заглядывают, чтобы не вынесли патроны. Мне дали там сумку выхолощенных патронов, они выглядят как боевые, но капсюль пробит и пороха нет. А в это время как раз начался штурм Белого дома, и я ходил по Москве с мешком патронов, и у меня во всех карманах лежали бумаги от Министерства обороны, что я художник и мне можно с этим ходить. Там бы никто не разбирался, выхолощенные или не выхолощенные. А когда я закончил делать эту работу, я поехал к Петлюре (Александр Петлюра, художник и коллекционер одежды. — Прим. ред.) на Петровский бульвар. Я попал как раз на облаву — закончился штурм Белого дома, было объявлено ЧП. А там заброшенный дом, непонятно кто живет. И нас всех положили лицом в грязь, приставили те самые автоматы Калашникова. И вот тут выяснилось, что у меня, к счастью, уже не было ни одного патрона с собой, потому что я закончил монтаж».

«Дети» Сергея Браткова в галерее «Риджина» (2000)

Все дети, которые приняли участие в проекте Сергея Браткова, готовились к  фотосессиям для модельных агентств, и красили и одевали их собственные родители

Все дети, которые приняли участие в проекте Сергея Браткова, готовились к фотосессиям для модельных агентств, и красили и одевали их собственные родители

Фотография: Ксения Колесникова

Что это было: Фотографии детей, накрашенных, как взрослые, которые разыгрывают в подвале сценки жестокого издевательства друг над другом и над взрослыми. Девочка, прикованная к батарее, и мальчик с перегрызенным крысой горлом стали классическими образами в творчестве Браткова и породили немало дискуссий о допустимости использования детей в подобных проектах. 

Сергей Братков: «Это проект 1999 года, искусство было провокативным, но, с другой стороны, на Тверской в киосках продавалась порнографическая литература, в том числе и детская. Одновременно в то время у современного искусства была широкая публика. Помню, что в «Риджину» приезжали политики, постоянно ходили Жириновский и Лимонов.

Это был отпечаток общества, провокация, которая именно тогда и сработала. Тогда началось преследование реальных педофилов. В работе есть только легкий намек на порнографию, там все одеты, и вообще, дети снимались для модельного агентства, и красили их родители. Тогда начал развиваться модельный бизнес, и если в советское время родители видели своих детей стюардессами и летчиками, то в 90-е это были модели. Они должны были выглядеть как взрослые. Эта работа уже классическая, она висит в музеях по всему миру, в Венеции у Пино, например. У нас еще незадолго до этого, в 1997 году, была акция с Борисом Михайловым «Караул». Тогда в Москве сняли караул возле мавзолея, и мы, купив два перочинных ножика, встали около него как почетный караул, а потом, поднимая ноги, торжественно прошествовали на середину площади, где нас арестовали.

«Березовский концептуалист» Александра Шабурова в галерее Spider & Mouse (1998)

Николай Палажченко (справа) — один из основателей галереи Spider & Mouse и куратор выставки «Березовский концептуалист»

Николай Палажченко (справа) — один из основателей галереи Spider & Mouse и куратор выставки «Березовский концептуалист»

Фотография: Ксения Колесникова

Что это было: Первая выставка Александра Шабурова в Москве, на которой была разыграна его смерть, — спустя 40 дней после акции «Кто как умрет» в Екатеринбурге. В Москве показывали документацию этой акции, а также «посмертную маску» художника. Галерея Spider & Mouse сегодня продолжает существовать, но играет уже совсем не такую важную роль, как в середине 90-х. После этого индивидуальный творческий путь Александра Шабурова фактически был закончен, и все дальнейшие проекты по сей день он осуществляет в составе группы «Синие носы» вместе с Вячеславом Мизиным.


Александр Шабуров: «Мне исполнилось года 33, и меня позвали делать выставку в Екатеринбурге в Музее молодежи, а там зал был такой, затянутый черной тканью. И решили сделать про подведение предварительных жизненных итогов. И я подумал, а что мне выставлять? Вот я прожил треть жизни, а что после меня осталось? Бумажечки какие-то, нереализованные проекты, которые никто не поймет. Условно говоря, это был мой мемориальный музей под названием «Березовский концептуалист, или Кто как умрет». В первом зале были все реализованные проекты от детских рисунков до всякой всячины, во втором зале были нерелизованные проекты, а в третьем стоял в темной комнате гроб, там лежал я, а специально приглашенная женщина из крематория вела панихиду. Все пришедшие говорили над моим гробом речи в мой адрес. А я уже ни на что повлиять не мог, потому что лежал с закрытыми глазами. Вообще было много сложностей.

Это было в те времена, когда денег-то ни у кого не было. Едешь в фирму ритуальных услуг и говоришь: вот, мол, делаем выставку о смерти, не можете ли помочь. Они помогают тебе бартером — венками, памятниками, гробами. Это все без денег делалось. Гроб мне дала одна фирма, венки и памятники другая, ленты — еще одна. Сделали мой портрет на мраморе. Мы были советские люди, и деньги были не главной вещью. У нас был обмен идеями, мы обсуждали, чем мы должны заниматься. А сейчас это индустрия скучнейшая, выставки делают арт-менеджеры, работают там среднестатистические люди. За рубежом художники все сплошь депрессивные бисексуальные наркоманы, и у нас сейчас все то же самое. А в те времена были титаны, которые сидели по своим подвалам, и обсуждали судьбы искусства, и друг дружку за бороды таскали, как Микеланджело и Леонардо».

«Сияющие протезы» Аристарха Чернышева и Владислава Ефимова в «ТВ-галерее» (1998)

Нажимая на кнопку, посетитель мог запустить разные видеоролики, на которых люди танцевали или резали друг друга пилой

Нажимая на кнопку, посетитель мог запустить разные видеоролики, на которых люди танцевали или резали друг друга пилой

Фотография: предоставлена галереей XL

Что это было: Мультимедийная инсталляция одного из самых известных дуэтов в современном российском искусстве. Чернышев и Ефимов были пионерами российского медиаарта. В «ТВ-галерее» они устроили интерактивный аттракцион с деталями манекенов, с таинственными ящиками и многочисленными кнопками, которые приводили в движение скрытые механизмы. В будущем художники прославились в том числе изготовлением огромного искривленного айпода.

Аристарх Чернышев: «ТВ-галерея» была почти единственным местом, где можно было делать в те годы мультимедийные инсталляции — там было соответствующее оборудование. Даже наличие проектора не было повсеместным. Наша выставка была о технологиях и о рисках технологий, о том, что их все можно использовать двояко. Мы с «ТВ-галереей» сотрудничали, потому что позиционировали себя как медиахудожники. Медиаарт не существовал как цельное понятие. Все делали разрозненные работы, и мы в том числе. Вообще, медиаарт в России не сформировался, в отличие от Запада, и уже, может быть, не сформируется. В настоящее время медиаарт не является самостоятельным явлением, он просто проникает во все остальные отрасли современного искусства и пустил корни так глубоко, что невозможно отличить, где кончается «контемпорари арт» с использованием технологий и начинается чистый медиаарт. Это как видео — оно ведь стало языком современного искусства, никто не возносит видео в отдельную категорию».

Котик «Афиши Daily» присылает ровно одну хорошую новость в день. Его всегда можно прогнать и отписаться.
Ошибка в тексте
Отправить