перейти на мобильную версию сайта
да
нет

10 лучших спектаклей-квестов

В России становится все более популярен жанр спектакля-квеста, или же променад-театра, — бродилки, театрализованные экскурсии, спектакли-аттракционы, передающие привет пионерам жанра, британскому коллективу Punchdrunk. «Воздух» выбрал 10 лучших образцов, идущих в Москве и Санкт-Петербурге.

Искусство

«Норманск» в Центре им. Мейерхольда

28 и 29 июня

Фотография: Наталья Базова

Самый масштабный представитель тренда. На пяти этажах ЦИМа — в коридорах, служебных помещениях, залах и на лестницах — 60 актеров разыграют «Гадких лебедей» Стругацких, предоставив зрителям полную свободу перемещений при совершенной невозможности увидеть все целиком. Проект вырос из лаборатории Центра им. Мейерхольда Blackbox, в которой театральным коллективам предлагалось вступить в коллаборацию с психологами, архитекторами и современными художниками, театром прежде не занимавшимися. Команда Le Cirque de Charles La Tannes, помимо «Копов в огне», известная своими одноразовыми шоу-иллюзионами и спектаклями со студентами мастерской Дмитрия Брусникина, здесь приняла в свои ряды первооткрывателя камер сенсорной депривации в России Наиля Гареева, авторов ролевых игр Алексея Федосеева и Анну Володину, архитектора Алексея Воробьева и гурьбу отобранных десятилетних вундеркиндов. Оркестр картонных гитар и переворачивающие все с ног на голову инвертоскопы, неон и люминесценция, дым и стробоскоп, балет при фонарях и шпионский нуар — во всем этом разыграется детектив о визите сверхлюдей из будущего в тоталитарное настоящее. Спектакль, помимо прочего, имеет все шансы превратиться в реквием по гражданскому обществу.

Трейлер спектакля «Норманск»

Юрий Квятковский Юрий Квятковский режиссер

«Этот жанр, бродилка, подразумевает, что ты должен привлечь максимальное количество людей в проект, — он получается абсолютно полигамный, со множеством самых разных энергий. Это что касается формы. А работа со Стругацкими — для меня в каком-то смысле реконструкция, поиск в актерах логики советских людей. В нынешних условиях это особенно интересно. Все очень просто: появилось поколение, которое вообще не хочет копаться во всем этом, хочет создавать что-то свое, — книга об этом. А в стране параллельно создается тоталитарный строй, с его прям какими-то запахами, съездами, агрессией этой. Я не могу поверить своим глазам и ушам: раз — и ты вдруг оказался… в Древнем Китае! И даже не понимаешь за счет чего — вроде люди настолько уже и циничные, и практичные, и все-все понимают. А тут раз-раз-раз, и все — горе-патриоты. И вперед на демонстрации 1 мая, искренне, со всей атрибутикой. Не знаю, к чему все это ведет. Может, это вообще последняя возможность крикнуть про тоталитарное начало в этой стране».

«Радио Таганка» в Театре на Таганке

11 и 12 июня

Фотография: Наталья Феоктистова / «Вечерняя Москва»

Документальная аудиоэкскурсия в 80-е. Зрителю на входе выдаются наушники с пультом и инструкция, которая, помимо маршрута, предлагает в определенный момент беззвучно крикнуть, засмеяться, заплакать или просто ничего не делать. В течение дня пришедшие в разное время зрители, следуя инструкции, блуждают по всему зданию театра и слушают аудиореконструкции событий, произошедших в Театре на Таганке незадолго до вынужденной эмиграции Юрия Любимова. Гул толпы в фойе при прощании с Высоцким; коллективное придумывание спектакля в его память в репзале; чтение письма о запрете этого спектакля — в буфете; унизительные звонки наверх, дебаты на закрытых показах, слова Ахмадулиной, Капицы, Смехова, Черненко — под сценой, на сцене, на галерке, в кабинете Любимова. Реконструкция истории уничтожения театра как финальный проект «Группы юбилейного года».

Семен Александровский Семен Александровский режиссер

«Речь о событиях, которые происходили в этих пространствах. Буквально: в кабинетах, в репетиционных залах, в зрительном зале, в кулуарах. Я принципиально писал звук не в студии, а прямо в тех помещениях, в которых оказываются зрители. В кабинете Любимова, например, слышно, как за окном едут машины, и так далее. А что касается модели променад-театра, это не первый мой опыт. В 2011 году на фестивале «Территория» в Казани я работал с «Иллюзиями» Вырыпаева в Музее Горького. Это была бродилка, в которой зрители из зала в зал ходили за артистами, спускались в подвал, в запасники, в клуб «Бродячая собака». И интерьеры, ставшие декорациями, превратили спектакль, как выразился тогда Роман Должанский, в музей человеческой души».

«Шекспир. Лабиринт» в Театре наций

8, 9 и 10 октября

Фотография: Промо / Театр Наций

Путешествие по сочинениям Шекспира Театр наций устроил как разовую акцию аккурат в юбилей драматурга, но обещает повторить опыт осенью. Четырежды за вечер здание в Петровском переулке превращалось в один большой лабиринт с шекспировскими чудесами: в буфете, в коридорах, на сцене и гардеробе на пути перемещающихся зрителей возникали пластические вариации «Гамлета», кукольная страшилка «Тит Андроник», инфернальный монолог Медеи в исполнении Елены Морозовой, читающий «Бурю» голос Лии Ахеджаковой, оперное безумие Офелии в сопровождении фортепиано и прочие полижанровые фантазии на тему. Проект получился условным срезом новейших течений, собравшим под общим заголовком чуть ли не всех видных представителей российского актуального театра — от Dialogue Dance и Liquid Theatre до Дмитрия Волкострелова и Юрия Квятковского.

Филипп Григорьян Филипп Григорьян художественный руководитель проекта

«Вначале был амфитеатр, потом круглый шекспировский «Глобус», потом итальянская сцена-коробка — форма театра периодически меняется. И вот сейчас мы имеем дело с новым типом театральной архитектуры. Это другая философия театра. Одно дело — я сижу на месте; другое дело — я двигаюсь. Есть два типа организации такой формы театра. Первый — как у Punchdrunk, когда зритель предоставлен самому себе. Второй — как у Rimini Protokoll, когда зритель замкнут в некий повествовательный контур. В первом случае, как в «Sleep No More», нелинейное повествование сносит башню американцам, они носятся от сцены к сцене, роются в ящиках и так далее — это создание некоего мира, как в компьютерной игре, вроде Oblivion или Fallout, и плюс эффект аттракциона, комнаты страха. Другое дело, что при строго заданном маршруте, как в «Шекспир. Лабиринт», зрительское внимание намного проще контролировать и избежать, таким образом, всеобщей растерянности; а это уже больше похоже на кино, на условный Call of Duty. Если театр с залом является потомком храма, то променад — потомок комнаты страха. Уверен, сейчас появится большое количество людей, которые будут экспертами по этой теме. Различия станут очевидны, сформируются поджанры. Было бы интересно, если бы променад-театр действительно вырос в большой стиль, в новую эпоху. Но вряд ли, конечно, это произойдет».

«Призраки театра» в Александринском театре

осень

Фотография: Екатерина Горчакова / museclub.ru

Авторство самого радикального променада принадлежит команде питерских маргиналов из театра «Тру». Это часовая детская бродилка по темным ярусам Александринки, где юной публике рассказывается инфернальная история многовековой войны Плохого Зрителя с подлинным искусством. Впрочем, не столько рассказывается, сколько в исступлении пропевается дурным голосом — ведь призрак Плохого Зрителя, поселившийся в театре, заставляет артистов всячески кривляться. Темные ярусы бывшего императорского театра превращаются в спираль этой войны пошлости с красотой, а финал — уже без смокингов, грима и сводящей с ума музыки, — происходит на сцене, откуда детям сообщается главное: постоянное саморазвитие есть главное оружие воина, вставшего на светлую сторону силы.

Дмитрий Юшков Дмитрий Юшков режиссер и драматург

«Я, как молодой папа, хожу по всяким детским заведениям и вижу, как ребенка дурят постоянно. Прыгают, пляшут, навязывают какую-то хрень. И вижу, как родителям, у которых нет времени на детей, проще заткнуть ребенка каким-нибудь пони, какими-нибудь сладостями и веселушками. Все детские праздники, на которых я бывал, попахивают кошмаром, ну просто максимальной тупостью. Которая, конечно, ребенка заражает. Мы боремся-то как раз не за то, чтоб дети перестали радоваться, а за то, чтобы у них была сила к познанию, интерес к развитию. А любое развитие требует усилий. Мы пытаемся показать красоту этого состояния, когда человек внутренне обогащается, развивается, самообразовывается — что это как раз красиво, гордо, достойно. И что это в твоей воли, это круто, ты как воин — чем ты умнее, тем сильнее».

«День Леопольда Блума» в «Школе драматического искусства»

с 16 по 17 июня

Фотография: sdart.ru

Впервые и единственный раз этот 24-часовой хеппенинг по «Улиссу» сыграли ровно 10 лет назад, на столетие легендарного Дня Блума. Все пространства ШДИ, включая буфет и кассовый зал, на сутки заполняются актерами, вокалистами и танцовщиками, оживляющими все без исключения страницы эпопеи Джойса. Спектакль вошел в Книгу рекордов России как самый продолжительный, вместе с тем став едва ли не первым отечественным образцом театра-променада.

Игорь Яцко Игорь Яцко режиссер

«Я впервые познакомился с романом где-то в 1998 году. Увидел деление глав по времени, увидел дату 16 июня 1904 года и тогда же задумал осуществить читку к столетию этого дня. Я еще тогда не знал, что во всем мире празднуют Bloomsday. Потом, исследуя роман и время, я понял, что одному человеку это сделать невозможно: роман пришлось бы читать около 92 часов. Тогда я стал думать о системе чтецов, а к этому времени как раз построили здание «Школы драматического искусства». Театр Васильева и Попова и был построен как своего рода театральный город. Тогда я и предложил устроить эту акцию, которая превратила бы пространства театра в Дублин, что мы и сделали 16 июня 2004 года. И вот прошло 10 лет, состав театра обновился, время изменилось. И сейчас этот хеппенинг дополнится идеей возвращения, отсюда его второе название — «Извлечение корня времени-2», корень из двух. И это, конечно, очень интересно — возможность почувствовать, как меняется время: как что-то остается неизменным, а что-то совершает невыправимые изгибы.

А что касается нынешней популярности жанра променад-театра, это одно из доказательств того, что «Школа драматического искусства» опережает время. Многие открытые тем же Васильевым игровые структуры сейчас шагают по стране. «Школа драматического искусства» всегда в этом смысле задавала перспективу — это как Сталкер у Тарковского, который бросает гайку вперед. Другое дело, что сейчас предсказать, что будет через десять лет, стало намного труднее. Настало время войны, а в такое время очень трудно пророчествовать».

«Сталкер» в «Гоголь-центре»

осень

Фотография: кадр из фильма «Сталкер» Андрея Тарковского.

К началу нового сезона «Гоголь-центр» готовит интерактивный квест по первой версии сценария Стругацких к «Сталкеру» Тарковского. Зрителям здесь предстоит облачиться в химзащиту, чтобы вместе с главным героем-геймером преодолеть ряд таинственных перипетий на пути к исполняющему желания Золотому кругу. В качестве Зоны послужат служебные помещения театра, где на время действия выключится свет и поселятся всевозможные зомби и мутанты. Проект вырос из лабораторной работы стажерской группы при «Гоголь-центре», исследующей театральный потенциал великих киносценариев прошлого.

Евгений Григорьев Евгений Григорьев режиссер

«Когда мы предложили этот сценарий, худрук одобрил с одним условием: «Начинаете здесь, заканчиваете вон там, а дальше делайте что хотите». То есть формат бродилки — это данность, из которой мы исходили. Потом возникла эстетика компьютерной игры от первого лица. Если ты сейчас выйдешь на улицу и начнешь спрашивать первых встречных людей: «Что такое «Сталкер»?» — девять из десяти тебе ответят, что это компьютерная игра, а не фильм Тарковского. И у нас сочетается, таким образом, два мира — игровой и реальный: есть шутер, где главный герой мародерствует-убивает, и есть охранник Костя, который в эту игру играет. В таком формате работать на самом деле довольно трудно. Это ведь совершенно другие условия восприятия. Режиссура — это управление вниманием. А в бродилке со вниманием случается сложная штука — оно рассеивается, и его нужно собирать. И это главная задача сейчас — научиться управлять в этой ситуации вниманием людей, готовых потратить час двадцать на то, чтобы что-то пережить».

«Shoot/Get Treasure/Repeat» театра Post

осень

Фотография: danila-kozlovskiy.ru

Цикл из 16 коротких политических пьес Марка Равенхилла об оборотной стороне демократии питерские пионеры постдраматического театра поместили в пространство галереи. Дмитрий Волкострелов и Семен Александровский придумали к каждому из жутких эпизодов минималистичную безэмоциональную форму, а Александр Вартанов сочинил несколько видеозарисовок. На входе зритель получает карту с расписанием шестичасового спектакля-выставки и сам выбирает, куда и когда идти. В одном зале актер отрешенно переключает каналы телевизора, где сцены кровавого репортажа сменяются рекламой и голосом Дмитрия Киселева; в другом — двое молча и чинно ужинают за сервированным столом на фоне титров их параноидального диалога; в третьем — всем раздают наушники, из которых раздается панический монолог женщины, потерявшей на войне сына. Финал собравшиеся в одной комнате артисты разыгрывают в комментариях в фейсбуке.

Трейлер спектакля Shoot/Get treasure/Repeat

Дмитрий Волкострелов Дмитрий Волкострелов режиссер

«Форму продиктовал текст. Мы просто поняли в какой-то момент, что с этим текстом невозможно работать в привычном драматическом ключе. Ну то есть мы честно пытались его играть, просто ни одна из этих пьес не прошла проверку. Ну и плюс еще сложность в том, что это переводной текст, апеллирующий во многом к английской театральной традиции. И слишком много оказывается допущений при попытке сыграть это по-русски — странно же называть друг друга иностранными именами. Ну и так далее. Но дело даже не в этом. Там есть такие пьесы, в которых люди за 10–15 минут излагают всю свою жизненную концепцию, это очень спрессованная драматическая конструкция. Ко всему прочему, это текст, фиксирующий становление нового медийного сознания, другого сознания, человек в этом тексте находится в точке рождения чего-то нового. Мы в прямом эфире смотрели, как рушатся башни-близнецы. Это сильно изменило человечество. И если ХХ век начался со Второй мировой, то XXI век начался 11 сентября 2001 года. И текст фиксирует этот перелом сознания. Этот перелом нами уже пережит, мы живем в новой реальности. В том числе поэтому невозможно с этими текстами Равенхилла работать в эстетике драматического театра XX века. Для возникновения рефлексии нужна ситуация серьезного отстранения. И возникла мысль, что то, к чему мы стремимся, — это музей текста, музей шестнадцати пьес. Ну а в музее зрителю все-таки предоставляется свобода выбора. И мы попытались эту свободу максимально предоставить».

«Опыты» в Troyka Multispace

Фотография: troykamultispace.ru

В галерее Troyka Multispace в конце мая показали семичастную интерактивную мультимедиаинсталляцию Олега Глушкова, известного вообще-то главным образом в качестве хореографа, и медиакудесников из Troyka Multiart. Помимо общедоступной видеоиллюстрации эффекта Кулешова, музыкальной лестницы и круглого стола с мониторами вместо людей, каждому зрителю был уготован индивидуальный опыт, за которым нужно было отстоять очередь в три таинственные комнаты. В одной из них он мог закружиться в гипнотизирующем танце, в другой — надеть шлем Oculus Rift и увидеть, как под ногами проваливается пол, в третьей — оказаться в уютной квартирке перед телевизором, выслушать исповедь влюбленной школьницы и выпить чаю с ее мамой, попутно рассказав зачем-то о себе все. Организаторы надеются повторить «Опыты» осенью, ничего, впрочем, не обещая.

Трейлер спектакля «Опыты»

Олег Глушков Олег Глушков хореограф и режиссер

«Я категорически против того, чтобы называть «Опыты» променад-театром, сравнивать его с Punchdrunk и тому подобными вещами. Вдруг явился какой-то расползшийся, разжиревший тренд. Можно подумать, раньше не было спектаклей, которые игрались по углам и зрителей туда-сюда водили. Были, конечно. Еще у нас в ГИТИСе студенты экзамены устраивали вокруг института, играя отрывки то за гаражом, то в балетном зале, то на лестнице. И случай с «Опытами» — это не история, как я захотел «привнести в театр что-то новое». Мне хотелось сделать более галерейный, музейный проект, наполнить зал категориями, которыми я мыслю.

Или которыми мне хотелось бы мыслить. Потому что на сцене все равно невозможно сделать так, чтобы зритель почувствовал весь танец. На сцене в лучшем случае, если это хороший театр, тебя втягивает в действие, а здесь ты окружен и у тебя нет шансов не втянуться. Вот в этой квартире, в опыте «Дом», — ты внутри, и ни я, никто не знает, что здесь происходило. Потом я разговаривал с артистами и узнавал что-то. Некоторые, заливаясь слезами, рассказывали какие-то свои личные истории, и актриса, которая играла маму, Наталья Заякина, выгоняла детей на кухню, сидела с этим человеком, разговаривала с ним. Или когда ты надеваешь Oculus и вокруг тебя начинает рушиться комната — ты можешь в это не верить, но ты это видишь. Вообще, модель того, что мы показали, может меняться и дополняться. И если продолжать этот проект, то это будет либо полностью новый сет с новыми опытами, либо версия того же самого 2.0, где бы мы довели до конца то, что в этот раз в чем-то доведено не было. Были опыты, которые мы сократили, и были такие, которые мы просто побоялись делать».

«Второе видение» в «Боярских палатах»

осень

Фотография: Промо

Спектакль-экскурсия по ожившим картинам Натальи Гончаровой и Михаила Ларионова — учебная работа студентов мастерской Дмитрия Брусникина. Проводник в причудливый мир ползающих и танцующих, вопящих и спотыкающихся персонажей авангардной живописи — лукавый ботаник, достоверно копирующий Курехина, — водит группу зрителей по сводчатым переходам «Боярских палат» из зала в зал, размышляя в сложных категориях о философии нового мира. Поклон истории русского авангарда от лучизма и кубизма до «Поп-механики» сочинили с брусникинцами предводитель Le Cirque de Charles La Tannes Юрий Квятковский, хореграф Максим Диденко и художник Галя Солодовникова.

Тизер к спектаклю «Второе видение»

Максим Диденко Максим Диденко режиссер и хореограф

«Когда мы начинали работать над этим проектом, еще не было, конечно, такого повального увлечения променад-театром. Просто в работе с картинами художников-авангардистов мы пришли к форме выставки, и здесь этот жанр напрашивался. Ну и само пространство «Боярских палат» скорее галерейное, чем театральное. А нынешняя популярность променад-театра, мне кажется, вполне закономерна: это как если бы человек долго сидел на одном месте, а потом встал, начал приседать, потом пошел, побежал куда-то. Причем это такое обоюдное стремление к движению — как у зрителя, так и у самого театра. Когда я работал в театре Derevo в середине 2000-х, мы делали похожие перформансы в Глазго, Дрездене, Мангейме. И еще у меня была идея большого проекта в Питере, в сквоте «Место» в бывшем оружейном заводе — это такое двенадцатиэтажное здание на Васильевском острове, где сквот занимал девять этажей, — хотелось разыграть там «Божественную комедию» Данте, с адом и раем. Но чтобы это воплотить, просто не хватило ресурсов. Но на самом деле это ведь не такая уж и редкая форма театра, она довольно распространена в Европе, просто сейчас эта волна настигла Москву. Мне кажется, это круто».

«Клаустрофобия»

ежедневно по записи

Фотография: phobia.ru

Квест-головоломка — запертая в помещении группа людей час ищет подсказки и решает ребусы, чтобы выбраться наружу. Создатели настольных игр Stupid Casual во главе с Богданом Кравцовым, работающим одновременно в «Яндексе», «Студии Артемия Лебедева» и Фонде борьбы с коррупцией, стали первопроходцами жанра реалити-квеста в России, при этом качественно опередив европейских коллег. За полгода существования проект превратился в сеть ежедневных экспериментов над поведением человека в замкнутом пространстве. На данный момент в городе функционирует около 30 квестов «Клаустрофобии», названных, как правило, по месту действия: «Больница», «Подводная лодка», «Средневековый замок», «Инопланетная база» etc. В каждую можно записаться с группой друзей в удобное время на сайте (phobia.ru). При отсутствии актеров и всякого зрелищного плана такая форма проведения досуга ближе к театру, чем кажется.

Богдан Кравцов Богдан Кравцов автор проекта

«Даже разумные люди, когда оказываются внутри квеста, несколько теряют связь с реальностью. Они слишком серьезно воспринимают задачу, которая перед ними стоит. Игроки будто забывают о том, что их в любом случае через час выпустят. Они внушают себе, что нужно выбраться любой ценой, и когда никакое простое и разумное действие не помогает, могут выбить дверь или разбить окно. То есть происходит чуть более полное погружение в игру, чем мы изначально ожидали. Люди ощущают себя скорее внутри сюжета, чем снаружи, несмотря на всю условность происходящего.

Мы постоянно сравниваем «Клаустрофобию» с кинотеатром, в котором героями становятся сами игроки. Каждый квест — это отдельный фильм: закрывается дверь, игроки погружаются в пространство, осматриваются и начинают действовать. И это сиюминутное действие, здесь невозможны ни второй дубль, ни монтаж. В этом смысле, конечно, квесты больше похожи на театр, хотя мы, когда все это придумывали, такой аналогией не пользовались. Я несколько лет играл в любительском театре, но внутренне чаще сопоставлял «Клаустрофобию» с концептуальными перформансами, акциями, невозможными без зрителей. Мы хотели создать что-то, доступное каждому, когда задача не навязывается игроку, а он просто вовлекается в сюжет, двигает его вперед и наблюдает за ним одновременно. Сценарий в этом случае должен быть как в ролевой игре. И мы начали с такого формата квестов, в котором без участия игрока ничего не происходит, где каждое событие вызвано твоим собственным действием, но теперь почувствовали себя увереннее и вернулись и к игровой модели. Сейчас мы разрабатываем проект с актерами и более глубоким погружением в сюжет. И делаем его уже с осознанием готовности игроков к такому глубокому погружению».

Котик «Афиши Daily» присылает ровно одну хорошую новость в день. Его всегда можно прогнать и отписаться.
Ошибка в тексте
Отправить