перейти на мобильную версию сайта
да
нет
Звуки

Лучшие концерты Flow, Way Out West и Øya: The National, Outkast и другие

Каждый год в начале августа в Финляндии, Швеции и Норвегии проходят три музыкальных фестиваля с почти одинаковым составом участников. В этом году на каждом из них оказалось по корреспонденту «Волны», и они попробовали сопоставить свои впечатления от главных выступлений.

The National

The National
Ульяна Ряполова Ульяна Ряполова редактор «Волны»; ездила на Øya

«Известно, как группу The National в прошлом году ждали российские фанаты, они даже сняли клип-приглашение с просьбой приехать сыграть концерт в России; группе явно было приятно, и вроде она уже собралась на гастроли, но в последний момент отменила свой приезд в связи с политической ситуацией, что, конечно, обидело и расстроило российских поклонников. За этот год было столько толков о The National, что группа уже успела надоесть. И не только тем же самым российским фанатам, но и европейским — группа уже играла на Øya в прошлом году, и сейчас, в 2014-м, ее пришло слушать заметно меньше людей, чем предполагалось. Я видела группу живьем впервые (хотя до этого, разумеется, посмотрела очень много видеозаписей их выступлений) и поэтому смотрела концерт, можно сказать, свежим, незамутненным взглядом. Музыканты играли все свои хиты, Мэтт Бернингер заметно страдал и катался по полу в псевдоэпилептических припадках — все ради того, чтобы угодить публике. В конце выступления коронный выход в толпу во время песни «Mr. November»: Бернингер спускается со сцены, перелезает через ограждения и проходит от правого крыла сцены через середину к левому — и каждый фанат успевает дотронуться до кумира, чмокнуть в щеку, сфотографировать, потеребить. Все радуются, улыбаются, в молодых глазах счастье — девушки-студентки на третьем небе — они ерошат мокрые от пота волосы Бернингеру, как хорошенькому щенку. Но и это еще не все — счастливая случайность, чтобы сделать этот феерический выход в народ ошеломляющим: рядом со мной ребенок лет девяти, на нем майка с надписью «The National», сидит на плечах у отца, хлопает в ладоши и подпевает всем песням. Бернингер видит ребенка, подходит к отцу, снимает с его плеч мальчика и пересаживает на свои; он проносит его через ликующую от умиления толпу — музыка играет, в воздухе витает атмосфера восторженного добра — все друг друга любят и находятся в высокой степени эйфории. После того как Бернингер уносит ребенка далеко от отца, меня занимает вопрос, как же он будет его возвращать: попросит охрану? отпустит ребенка одного? просто поставит его на землю и забудет? — ведь показательное выступление закончено, и можно идти. Но Бернингер, пройдя уже почти всю площадку перед сценой с мальчиком на плечах, возвращается, каким-то образом находит в толпе отца и очень бережно возвращает ребенка ему обратно. Мальчик, понятное дело, вне себя от счастья, даже не может говорить; просто сияет.

Вся эта заключительная сцена концерта (особенно случайный, но очень удачный элемент с ребенком), безусловно, сильно впечатляет. Это ощущение, которое и должно приходить на фестивальных концертах, — чувство единения, восторга, невероятной любви к каждому на этой опушке и проникновение духом музыки. Но при этом ты понимаешь, что Бернингер проделывает один и тот же трюк в течение всего тура чуть ли не каждый день, и от этого осознания появляется неприятный привкус фейка — понимаешь, что тебя обманули. И все эти слезы, страдальческие мины и истерические катания по сцене — все это спектакль, который играют специально для зрителя. Причем правила этой игры зритель принимает — ему дают то, что он хочет получить — хочет получить боль и надрыв, он их получает, и зритель, как и в театре, принимает театральные условности и просто два часа представления живет жизнью персонажа. Как только загорается свет, персонаж становится обратно актером, а зритель понимает, что все, что актер сейчас изображал, было не подлинностью, а подменой. На примере живых выступлений The National очень хорошо видно, что концертная деятельность для многих артистов превратилась в шоу, где они предлагают потребителю именно тот продукт, на который потребитель оставил запрос и за который заплатил. Никакого тебе больше жизнетворчества: современный музыкант — это не человек, который поет о том, что переживает, а человек, который на сцену надевает дырявые джинсы и под рубашку повязывает ремень, чтобы якобы ширнуться потом в гримерке, а за пределами сцены он чистенький да гладенький, ест сыр тофу из посуды, сделанной из экологически чистых материалов. Артиста-человека больше не осталось, есть только артист-маска, который, если и выносит на публику боль и надрыв, то это надуманные боль и надрыв, и они являются всего лишь элементами шоу-программы. А мнимые душевные метания Мэтта Бернингера — это всего лишь развлечение и зрелище для народной толпы».

Никита Величко Никита Величко редактор «Волны»; ездил на Flow

«Второй раз за лето я сбежал с концерта группы The National. На португальской «Примавере» — ради первого ряда на Slint, и это, безусловно, стоило всех песен The National вместе взятых. На Flow — опять же ради того, чтобы встать поближе, теперь уже на диджей-сете Джейми хх. Это, кажется, было зря — диджей-сет получился слишком уж интеллигентным, а на The National я бы с радостью сходил еще раз. Если бы кто-то сказал мне, что я вообще задержусь на их концерте дольше одной песни, я бы не поверил: будучи фанатом альбома «Alligator» и не большим поклонником всего остального, меня не слишком интересовали ни «Bloodbuzz Ohio», ни даже «Fake Empire», ни красивые меланхоличные риффы, ни скорбно-задумчивые тексты Мэтта Бернингера. Я люблю, когда Бернингер орет «Abel» и «Mr. November», а орет он их только под конец. Но почему-то я стою аж до шестой «Squalor Victoria», при этом смотрю не столько на сцену (там гитары, мужские страсти и все понятно), сколько на людей вокруг. Удивительно, что, подпевая этим печальным песням, все они выглядят по-настоящему счастливыми. Кто-то целуется, а кто-то будто бы наслаждается приятной тоской от одиночества (ну или мне нравится так думать). Притом вживую то, с какого альбома та или иная песня, вообще не играет никакой роли — все они как из одной обоймы, и это, в общем-то, исключительно здорово. Короче говоря, если концерт — это все еще безошибочный показатель того, насколько по-настоящему хороша та или иная рок-группа, The National хороши очень и очень — а со временем, кажется, становятся только лучше».

Вадим Чувашев Вадим Чувашев главный редактор паблика Indie Music, SMM-специалист концертного агентства Pop Farm; ездил на Way Out West
«Несмотря на их спорное отношение к политическим вопросам, концерты The National дают отличные. Мэтт Бернингер, который, кстати, очень сливался с местной публикой — бородатыми хипстерами-шведами, бегал по сцене, бросал в порыве страсти микрофонную стойку, отворачивался от аудитории и всячески изображал, что он поет эти песни как в первый раз (и это не сотый концерт в туре). После моего первого концерта The National на фестивале Primavera, когда они спели пару песен вместе с Джастином Верноном и Хэмилтоном Литаузером и все стенания Мэтта я видел впервые, я был потрясен, сейчас же впечатления остались послабее и дослушивать до конца я не стал».

Джон Хопкинс

Джон Хопкинс
Ульяна Ряполова Ульяна Ряполова

«Прошлогоднее выступление Джона Хопкинса на Пикнике «Афиши» мне посмотреть не удалось, но удалось пообщаться с ним лично. Тогда я никак не могла взять в толк — как такой кроткий, застенчивый человек, который все время от волнения теребит руки, может держать толпу, которая от напряжения даже затаивает дыхание. И, попав на выступление на Øya, я была поражена: огромная шатровая площадка, от и до заполненная людьми, на сцене стоит одинокий пульт, за пультом экран во всю сцену, на котором мечется длинноволосая девушка (отрывки из клипа «Collider»); мигающий свет, мигающие картинки экранного видеоарта, и на фоне всего этого — Джон Хопкинс, который бегает туда-сюда вокруг своих движков и переключателей, дергается, как марионетка на веревочках, оставленная без управляющего, и в каком-то одному ему ведомом экстазе играет эту свою музыку и играет для себя, а вовсе не для зрителей. Будто и нет этой большой толпы перед ним, будто он не видит ее, ушел в себя и, пока нет зрителей, дал волю чувствам (а точнее, дал волю телу, ведь его собственное тело играет в презентации его музыки одну из главных ролей — оно тоже является инструментом, который, дергаясь и вибрируя, создает основной ритм, как, например, ударная установка в типичной рок-группе. Из-за этого впечатление от студийных записей Джона Хопкинса и его живых выступлений очень сильно отличается: живьем ты видишь еще и самого музыканта, его выбивающую ритм фигуру, и от этого ритм начинает свербить в ушах — кажется, что он намного быстрее, чем есть на самом деле, да и обстановка мигающих огней светового оборудования и экранного видеоряда этому очень способствуют и превращают иногда такую мягкую и интимную музыку Хопкинса в чуть ли не жесткое стадионное техно».

Никита Величко Никита Величко

«Главная неожиданность — и вообще чуть ли не одно из лучших выступлений в жанре «человек и пульт» на моей памяти. Кто бы мог подумать, что справедливо сравниваемый с Брайаном Ино английский скромник так скачет на сцене под собственные композиции. Кто бы мог представить, что под эти ровные и теплые электронные сюиты вообще можно скакать — притом не только Хопкинсу, но и всему забитому «Черному тенту» на протяжении всего часового сета. Справедливости ради, Хопкинс играл в основном треки со смачным и упругим битом: меньше прелюдий и глитчевой красоты, больше резкости («Insides») и постепенных выбросов эндорфина («Open Eye Signal»). То же самое вроде как было на прошлогоднем Пикнике «Афиши», но одновременно с Хопкинсом тогда играла группа Blur».

Outkast

Outkast
Ульяна Ряполова Ульяна Ряполова
«Группа Outkast была главным хедлайнером фестивального четверга, около главной сцены было не протолкнуться, уже изрядно подвыпившие посетители Øya ждали веселых приплясывающих рэперов, которых помнили и любили еще с самого их первого мирового хита «Ms. Jackson» (а то и с «Player’s Ball», который, правда, совсем не был популярен среди белой аудитории до успеха альбома «Stankonia»). С Outkast история простая — у них есть определенная аудитория фанатов, которые их боготворят уже 15 лет и ходят на все концерты; люди же, которые не прониклись их музыкой тогда, в нулевых, приходят посмотреть на группу ради интереса и в большинстве случаев не выдерживают. Я как раз из второй категории, и зрелище мне показалось печальным — очень большая сцена, на которой стоят два человека с микрофонами и человек за пультом, на заднем плане, где-то в уголке — пара девушек-бэк-вокалисток, которых, по моему ощущению, поставили туда просто, чтобы заполнить пустое пространство сцены. Девушки переминаются с ноги на ногу, смотрят пустыми печальными глазами прямо перед собой и бессмысленно улыбаются. Два человека с микрофонами, одетые в аляповато яркие одежды и нелепые головные уборы, булькают в громкоговорители и призывают толпу «поднять руки повыше». Толпа поднимает и радуется. Ну и хорошо».
Никита Величко Никита Величко

«Во время концерта я не мог расслабиться, поскольку меня волновало слишком много вопросов. Насколько жестоко со стороны организаторов ставить Outkast ровно в одно время с Маком ДеМарко? Как можно быть такими самоуверенными и начинать концерт со своей лучшей песни («B.O.B.»)? Сколько походок и париков у Андре 3000? Ко всем ли красавицам на сцене и около нее он подбежал с соблазнительной улыбкой? Надоели ли они с Биг Боем друг другу? Кто из них круче? Почему они не собрали живую группу, а ограничились диджеем и подпевкой? Насколько им самим надоели все эти «Ms. Jackson» и «Hey Ya»? Короли ли они? Уходить ли на Slowdive? Как это ни парадоксально, на последние два вопроса ответ был — безусловно, да».

Вадим Чувашев Вадим Чувашев

«Герои MTV начала нулевых вернулись с туром в честь 20-летия их первого альбома после восьми лет молчания (хотя поодиночке они продолжали выпускать релизы, но особых успехов не достигли). Я в детстве покупал их компакт-диски, а трек «Ms. Jackson», между прочим, был моей первой mp3, которую я качал минут 40 с помощью dial-up-модема. Поэтому, конечно, я концерт ждал и в целом остался доволен. Только удивила немного отстраненная манера Андре 3000, такое чувство, что его заставили поехать в тур и особого энтузиазма он не испытывал, на некоторых песнях он вообще умиротворенно стоял в углу сцены. У Outkast не было полноценной живой группы, но были басистка, бэк-вокалистки и диджей, в принципе, это уже хорошо и не выглядит как караоке (например, такое впечатление у меня оставляют рэп-«концерты» многих молодых звезд вроде Асапа Роки, Future или Joey Bada$$ — когда артисты просто бегают по сцене под минус диджея, зачастую даже вокал идет в записи, а они только кричат «SWAG», «Fuck» и другие подобные слова). Биг Бой и Андре 3000 сыграли как совсем старые хиты «Southernplayalisticadillacmuzik» и «Rosa Parks», так и общепризнанные «Hey Ya», «Roses», «Ms. Jackson», «So Fresh So Clean». Фанатам рекомендуется».

Röyksopp & Robyn

Röyksopp & Robyn
Ульяна Ряполова Ульяна Ряполова
«Сначала на сцену выходят Röyksopp без Робин и играют свои песни и создается ощущение, что публика ждет, когда же они наконец доиграют и придет Робин — тут-то и начнется веселуха. Когда она появляется на сцене, толпа ликует и встречает ее приветственным улюлюканьем. Робин оправдывает ожидания — энергично танцует, меняет наряды и, в общем, устраивает первоклассную стадионную дискотеку. Все хиты зрители поют вместе с ней, голос в голос, будто это и есть часть шоу, которую они тоже долго репетировали. В конце — «Do It Again», во время которой на головы танцующих зрителей сыплются конфетти, что, конечно, приводит к искреннему детскому восторгу, — маленькие сверкающие бумажки блестят в лучах прожекторов, гремит бодрая электронная музыка, и женщина в ярком платье акробатическим движением закидывает ногу на микрофон — вполне себе красивый конец для большого концертного шоу. Музыка замолкает, и люди начинают расходиться. И тут — совсем неожиданный поворот — Робин опять выходит на сцену и зачем-то исполняет еще одну, на этот раз лирическую песню; вся магия исчезает, певица, которая только что зажигала огромный стадион, выглядит жалко — блестящей мишуры больше нет, она поет в стремительно пустеющую зрительскую площадку, наблюдая, как народ толпами, громко переговариваясь друг с другом, уходит на другую сцену».
Вадим Чувашев Вадим Чувашев

«Последнее и главное выступление фестиваля. Сначала свои сольные песни играют норвежцы Röyksopp (причем вместе с музыкантами Робин, но без нее), а потом Робин, которую шведы очень ждут, и «Dancing on My Own» исполняют все зрители без запинки и а капелла. После этого все музыканты уходят со сцены и возвращаются в серебряных балаклавах и агрессивных нарядах (собственно, из клипа «Sayit»), и наконец-то начинают свой совместный сет. «Do It Again» живьем звучит даже убедительнее, чем в записи, а еще Röyksopp & Robyn вспомнили и свой старый трек «The Girl and the Robot», который оказался приятным сюрпризом».

Neutral Milk Hotel

 Neutral Milk Hotel
Ульяна Ряполова Ульяна Ряполова

«Летний музыкальный фестиваль — это, как известно, подвод своеобразных итогов года: одни артисты назначаются хедлайнерами, другие — подающими надежды, и те и другие определяют состояние современной музыки. На Øya было очень много фейка, но не потому, что фестиваль плохой, а потому что такое вот оно отражение современной популярной музыки. Понятно, что это было всегда, еще со времен The Beatles, которые со сцены боролись за права животных, а «в жизни» носили шубы из натурального меха. Но это нормально: живой человек и имидж артиста на сцене не могут совпадать на сто процентов — в таком случае это уже психологическая болезнь. Но что происходит сейчас — совсем удручает, отношения товара и потребителя дошли уже до предела, и артист продает продукт, отсканированный на 3D-сканере — вроде точную его копию, но пластмассовую. Если апофеозом этого пластмассового продукта была Жанель Моне (маленькая цирковая обезьянка, показывающая все фокусы и трюки, которая она умеет делать за золотую монетку), то апофеозом честности стало для меня выступление группы Neutral Milk Hotel. Тут еще, я понимаю, в дело вступает личный фактор — это группа, на которой я выросла и слушала по дороге в школу на кассетном плеере; для того, кто этого не делал, NMH кажутся скучными. Но тем не менее это единственная группа, игравшая на фестивале в прайм-время, которая отличалась честностью. Со Скоттом Спиллейном (он играет на духовых в NMH) я столкнулась в придорожном магазинчике, он покупал бутилированную воду. Я подумала: «Что за странный человек, так похожий на гнома!» Да, со школьных времен я забыла, как выглядит не только Скотт Спиллейн, но и даже не представляла, что случилось с внешностью Джеффа Мэнгама за все эти годы. И да, я была невероятно удивлена, когда увидела «гнома» на сцене в составе группы моего детства. А Джеффа Мэнгама я узнала с трудом — из того молодого парня он превратился в заросшего давно немытыми волосами бомжа-алкоголика: опухшее лицо, которое не видно из-за вездесущей бороды, изношенная рубашка, мокрая от пота, кепка цвета хаки. Он вышел на сцену сначала один и стал играть «Two-Headed Boy», ну тогда-то все стало понятно — старые-добрые Neutral Milk Hotel. Кстати, это единственная группа на всем фестивале, которая запрещает какую-либо съемку — и профессиональную, и любительскую. Об этом оповещают не только журналистов, но и обычных посетителей фестиваля через громкоговорители перед концертом. После исполнения первой песни Джефф Мэнгам почесывает бороду и говорит толпе, мол, ребята, не слушайте их, эти, как их там, громкоговорители; они вот говорят не снимать, но вы снимайте, конечно, если хотите. Непонятно, правда, говорит ли так Джефф на каждом концерте своего тура или нам только на Øya повезло; судя по количеству видеозаписей их концертов за 2014 год, вполне может быть, что Øya были не одними счастливчиками. Тем не менее чувствуется, что Neutral Milk Hotel — живые, настоящие люди; они странные, придурковатые, от них плохо пахнет, и они очень редко чистят зубы, но при этом они занимаются музыкой не на продажу, а музыкой ради музыки. Немного юродивый Джулиан Костер, человек, играющей на пиле, благодарит толпу и говорит, что группа рада снова вернуться в Норвегию, «гном» Спиллейн беззвучно подпевает Мэнгаму во всех песнях, широко открывая рот, и неуклюже перетоптывается, сам Мэнгам руководит оркестром духовых, долго всматриваясь в лица играющих, а потом резко подает им знаки рукой. Они играют все свои хиты — в основном с пластинки «In the Aeroplane over the Sea»Выступление закольцовывает «Two-Headed Boy Pt.2», Джефф Мэнгам опять остается один на сцене, а потом медленным уставшим шагом удаляется куда-то в темноту кулис.

Продолжая тему «честности» музыкантов, стоит отметить местных норвежских артистов Janne Hea (мелодичные песни под гитарный и скрипичный аккомпанемент, которые очень искренне поет длинноволосая блондинка; песни о том, как она выросла в деревне среди коров и кур), американскую певицу Келелу, простую девочку «с района», немного глуповатую, но с душой нараспашку; она благодарит каждого, кто скачал ее микс, кто пришел на концерт ее, никому неизвестной Келелы, и кто поддерживал ее в этом году); и британскую поп-группу Clean Bandit, которая не претендует ни на что большее, чем просто делать поп-музыку, веселиться и танцевать».

Real Estate

Real Estate

Фотография: Shore Fire Media

Никита Величко Никита Величко

«Самым слезоточивым концертом фестиваля стали How to Dress Well — вживую это полноценный квартет, новые песни Тома Крелла заливают душу эмоциями не хуже старых, экстатический плач и обязательное остолбенение чувствительных зрителей прилагаются; концертом, после которого, по выражению того же Крелла, «хотелось всем позвонить и рассказать, как ты их любишь», — воссоединившиеся Slowdive, с улыбкой на лице заполнившие шатер гитарным шумом, ослепляющим в нужные моменты светом и более-менее идеальными «When the Sun Hits» и «Alison». Но еще почти на каждом фестивале случается концерт, после которого ты влюбляешься в группу, о которой раньше, может, слышал, но к которой не испытывал решительно никаких чувств. На Flow у меня так вышло с Real Estate, ради которых я интуитивно ушел с Blood Orange (спасибо Деву Хайнсу за то, что «You're Not Good Enough» спел третьей). Они играли на круглой сцене под названием «Воздушный шар» , благодаря чему постоять можно было сзади любого участника — барабанщик и клавишник, кстати, были в одних носках. Они рассказали, что репетируют точно так же, стоя в кругу друг напротив друга. Под умеренно палящим хельсинкским солнцем их однообразные гитарные переливы были чрезвычайно кстати — причем что им самим, что всем остальным. Честно говоря, я ни разу не видел, чтобы музыканты получали от концерта столь дикое удовольствие — чуть ли не большее, чем, собственно, зрители. Кажется, худшее, что может случиться с группой Real Estate, — это если они напишут песню, хоть немного отличающуюся от всех остальных. Тогда с их концерта не захочется уйти с одной-единственной мыслью: вот бы так продолжалось еще часов десять».

Мё

Мё
Вадим Чувашев Вадим Чувашев
«Также мне понравились выступления датчанки Мё, которая записала, видимо, один из лучших поп-альбомов года и вживую это только еще сильнее доказывает; англичан Jungle (их поставили в ночную программу, но они от этого только выиграли, все-таки в клубах такая музыка звучит лучше) — открытие года для меня, мощный соул-поп с тремя вокалистами (причем все белые), явно у группы большое будущее; Келела — новый R’n’B из Лос-Анджелеса, миниатюрная девушка с выбритым виском и дредами, своеобразный американский ответ FKA Twigs; Poliça — милый синтипоп с красоткой-вокалисткой; Beldina & Bella Boo — шведский инди-R’n’B с интересным медленным кавером на лучшую песню нулевых «Crazy in Love»; Tinariwen — легендарная малийская блюз-группа, выступающая в костюмах туарегов, гораздо интереснее, чем дискотеки от Омара Сулеймана».
Котик «Афиши Daily» присылает ровно одну хорошую новость в день. Его всегда можно прогнать и отписаться.
Ошибка в тексте
Отправить