перейти на мобильную версию сайта
да
нет
Архив

«Современная поп-музыка поголовно неискренняя»

Пикник «Афиши» произойдет в Коломенском уже в эту субботу, 21 июля. В преддверии фестиваля «Афиша» публикует интервью с его хедлайнерами. В первой серии — разговор с Джейкобом Грэмом, гитаристом и сооснователем бруклинской группы The Drums, которая закроет программу второй сцены, о наивности, кухнях, The Ramones, хипстерах и о том, что самые лучшие песни пишутся от разочарования.

— Я был недавно на вашем концерте в Барселоне, и меня поразила какая-то наивность вашей музыки и подачи. Вы выглядели как школьная группа — в лучшем смысле слова.

— Ну, это отчасти специально. Мы хотим выглядеть на сцене предельно честными — чтобы песни говорили сами за себя. В наши дни ужасно много групп, которые переодеваются и наряжаются, а мы всегда все-таки хотели подчеркнуть, что для нас самое важное — песни. Поэтому и концерты у нас очень простые. Нас вообще всегда привлекали простые вещи.

— Но все-таки нельзя сказать, что вы никак не выглядите, у вас вполне есть внешний образ.

— Да, разумеется. Когда мы придумывали группу, мы для себя решили так: мы не хотим наряжаться — но при этом не хотим выглядеть никак. У всех наших любимых групп был какой-то специальный лук — притом что они не исповедовали никакой стиль в одежде. Ну, скажем, The Ramones — какие же красавцы, а?! Понимаете, о чем я? Когда я произношу название The Ramones, у вас сразу перед глазами встает картинка. Мы хотели, чтобы у нас было так же, чтобы внешний образ группы существовал в гармонии с музыкой.

 

Первый сингл The Drums, сразу выведший группу в инди-герои

 

— Не думал, что вы так любите The Ramones. Во всяком случае, ваши песни на их совсем непохожи.

— Безусловно. Но тут дело не в звуке, а в общем видении. У них было очень простое и четкое представление о том, какой должна быть их музыка, и всю свою карьеру они его отстаивали. У нас та же идеология — мы тоже хотим пронести свой звук через годы. The Ramones ведь постоянно критиковали — за то, что они не экспериментируют и не развиваются, за то, что они всегда звучат одинаково. Немало им пришлось дерьма хлебнуть. Вот я надеюсь, что с нами будет так же. Не думаю, что мы когда-нибудь сделаем что-то, что будет радикально отличаться от самой первой EP The Drums.

— А почему? Чем плохи эксперименты?

— Да ничем, каждый для себя решает. Просто мне уже неинтересно экспериментировать. Тут вот какое дело: когда мы создали The Drums, мы уже были далеко не подростками. Нам было за 20 — и мы уже отлично понимали, что конкретно мы любим в музыке и что хотим делать. Вывели эксперименты из организма, так сказать.

— И что вы хотели делать?

— Словами это сложно объяснить, но если попробовать… Мы хотели играть поп-музыку в ее самом простом варианте — и делать это максимально ясно и мощно. И максимально лично. Многие думают, что если у тебя есть правила, как писать песни, — а у нас они есть, — это уже нечестно и ведет к стагнации. Но я не согласен. Мне кажется, формат поп-песни — это универсальная форма, которая позволяет раскрыться любому характеру. Другое дело, что у тебя этот характер должен быть.

 

«Я стал квакером. Отсюда, наверное, и мрачность»

 

— The Drums ведь буквально после первого же сингла стали дико востребованы. Вы ожидали такого?

— Ни черта мы не ожидали. У нас у всех была работа — Джонни (вокалист группы. — Прим. ред.) продавал обувь, я работал оператором американских горок в «Диснейленде», — мы давно привыкли, что так и выживаем: днем вкалываешь, ночью играешь. Каждый из нас поучаствовал в десятке групп. Откровенно говоря, мы и The Drums-то собрали, потому что уже сдались. Мы абсолютно разочаровались в попытках вписаться в музыкальную индустрию — и подумали: черт с ним, давайте будем делать что душе угодно. Это сейчас уже, задним числом, легко говорить — блин, да так и надо было поступить с самого начала, наплевать на все, делать что хочется, а не чесать репу в попытках понять, что нужно публике. Тогда это вовсе не было так и очевидно. В общем, мы решили: раз у нас ничего не получается, давайте хоть раз сделаем идеальную запись для самих себя. Что-то, о чем мы могли бы всю оставшуюся жизнь вспоминать с удовольствием. А когда мы ее сделали, то подумали — ну, глупо было бы не попробовать как-то донести ее до людей. Приехали в Нью-Йорк, сыграли пару концертов — и как будто взрыв какой-то произошел. Наша жизнь очень резко изменилась, через два месяца мы уже ехали в Лондон, а за следующие три года, кажется, раз пять объехали вокруг земного шара.

— Странное дело: первый альбом вы писали, ни на что не надеясь, а второй — уже будучи звездами, при этом вторая пластинка куда мрачнее.

— Так в том и дело. Это было очень тяжело, на самом деле. Мне вот совершенно не нравится путешествовать. Я бы предпочел сидеть дома. Когда ты постоянно в дороге, твоя жизнь превращается в один безостановочный сумбур. Твоих близких нет рядом, ты не можешь завести настоящих друзей, ты просто передвигаешься, передвигаешься, передвигаешься... Плюс все эти бесконечные интервью — все интересуются твоим мнением, требуют каких-то решений по каким-то вопросам. Все это изрядно вгоняет в депрессию. Этот опыт сильно нас изменил. Нас ведь с Джонни воспитывали в очень религиозных семьях — и когда с The Drums произошло то, что произошло, Джонни в итоге медленно, но верно пришел к тому, что стал атеистом. А это его решение в свою очередь вынудило определиться меня — и я стал квакером. Отсюда, наверное, и та мрачность, о которой вы говорите, — все это время мы жили в постоянном напряжении.

— Хм. А ваш рок-н-ролльный стиль жизни не мешает религиозности?

— Нет. Потому что нет никакого стиля жизни. (Смеется.) Мы не тусуемся, секс, наркотики, рок-н-ролл — это вообще не про нас. Когда фанаты попадают в наш бекстейдж, они обычно уходят разочарованными. Они-то ждут вечеринок и угара — а мы на самом деле довольно скучные ребята.

 

Бесподобная песня со второго альбома группы про то, что когда нет денег, нет любви

 

— Ваш второй альбом, «Portamento», был не очень-то хорошо принят прессой. Мне при этом пластинка страшно понравилась, и я не понимаю, как так. А вы?

— И я не понимаю, но я особо об этом и не думаю и за этим не слежу. Ну то есть тут есть один смешной момент: нам много предъявляли претензий по поводу того, что это слишком похоже на первый альбом, но ведь в этом и был смысл! Так что когда журналисты думают, что упрекают нас, для нас это было отличным комплиментом. Людей на наши концерты приходит все равно больше, чем раньше, даже если рецензентам пластинка не понравилась.

— Еще один парадокс The Drums, как мне представляется, заключается в том, что вы образцовая рок-группа по составу и совершенно не рок-группа по звуку. У вас нет этой рок-н-ролльной мощи, драйва в его тоталитарном виде, нет так называемого рокизма. Вы специально так придумывали свою музыку?

— В каком-то смысле да. Тут дело в том, что в юности мы с Джонни играли в основном на синтезаторах, а росли, слушая Pet Shop Boys. Мы реально обожаем такой звук и всю жизнь его и практиковали. А потом, когда собрали The Drums, решили, что мы гитарная группа — но все равно наши песни написаны так, что, мне кажется, каждую из них легко себе представить в синтипоповой аранжировке. Люди ждут, что перед ними будет играть рок-группа, потому что они видят инструменты у нас в руках, но мы никогда не чувствовали себя рок-группой. Мне это как раз и нравится — в итоге мы никуда не попадаем, нас трудно поставить на полку.

— Да, на полке с поп-музыкой вы тоже будете смотреться странно — она сейчас в массе своей куда более громкая и нарочитая.

— Знаете, главное мое впечатление от современной поп-музыки — что она поголовно неискренняя. Какую песню ни возьми — у нее заранее есть план, и он заключается в том, чтобы впиться тебе в мозг с помощью созданной в лабораторных условиях привязчивой мелодии. Это же так и происходит! Как правило, все хиты пишутся одними и теми же пятью людьми — лейблам просто проще и выгоднее нанимать тех же композиторов, которые уже сочинили что-то успешное. Ну и в итоге искренность уходит, получается слишком неуязвимая музыка. Эти песни просто-напросто слишком хитовые! Мы и сами любители сочинить цепкую поп-песню, но надо все-таки без фанатизма. У нынешних зачастую такие острые мелодические крючки, что кровь из ушей начинает идти.

— Поэтому вы до сих пор записываетесь на кухне?

— Да, именно. Мы хотим, чтобы в песнях чувствовался наш дух, наш подход. Да и потом идти записываться в большую навороченную студию — это уже не очень-то и современно. Ты можешь абсолютно все делать сам и получать при этом хороший звук. Нам кажется, что поход в студию разрушит ту спонтанную энергию, которая всегда возникает на кухне. Честно говоря, я надеюсь, что никогда в жизни мне не придется записываться в студии. Пока, во всяком случае, не приходилось.

 

Пластинка «Portamento» в общем и целом представляет собой хронику одного романа — от первой влюбленности до расставания

 

— The Drums — американская группа, при этом есть ощущение, что вся музыка, которая на вас повлияла, родом из Британии. Это не странно?

— Да нет, почему? Просто что-то такое происходило в Британии, в основном даже в Шотландии, в конце 70-х — начале 80-х, что нас очень сильно зацепило. Orange Juice, The Wake, Strawberry Switchblade — это, конечно, очень разные группы, но у каждой из них был очень свой характер и каждая из них умела писать отличные, яркие, емкие песни. Именно это место и время породило нашу музыку. Но тут вот что любопытно: сами-то они смотрели в сторону Америки, подражали The Velvet Underground, например. Так что тут все работает по принципу «туда и обратно»: они зацикливались на американских группах и пытались повторить их, теперь мы зацикливаемся на них.

— А какая-нибудь новая музыка для вас важна?

— Ну, я могу честно сказать, что слушаю в основном старье. Тех, кого перечислил, The Field Mice, Blueboy, ну и так далее. С другой стороны, у меня есть свой лейбл, Holiday Records, плюс я в последний год пишу колонку для NME, так что с новой музыкой волей-неволей приходится сталкиваться. Но если я слушаю что-то современное, это почти всегда маленькие начинающие инди-группы, которые никому неизвестны.

— Да, вы же на Holiday Records даже русские группы издавали. Для вас было удивительно, что в России есть хорошая музыка?

— Да бросьте, чему здесь удивляться? Хорошая музыка есть везде, и, если она хорошая, мне наплевать на ее происхождение. И даже более того — мы вот издали русскую группу Palms on Fire, она мне страшно нравится, кстати. Так вот, насколько я знаю, она откуда-то не из Москвы, из какой-то глуши — и это вполне логично: парням было нечего делать, и от скуки они начали писать отличные песни. Так это обычно и происходит.

— В Москве The Drums нередко называют хипстерской группой. Для вас это определение что-нибудь значит? Хипстеры вообще существуют?

— (Смеется.) Наверное, существуют, раз о них так много говорят! Но мы стараемся держаться подальше от такого рода клише; мне кажется, применять их к себе немного унизительно. Другой вопрос, что, если я скажу, что мы не хипстеры, нас тоже поднимут на смех. Не знаю. Это же все теги — трудно как-то бороться с тем, как тебя обозначают другие люди. Я думаю, что есть много всяких характерных признаков хипстеров, которые к нам никогда не имели отношения. Например... Ох, не стоит мне этого говорить, но я все-таки скажу. В наши дни очень много групп, которые включают в свои названия слова вроде skull, beach, neon, antler, crystal. Возьми любые эти два слова, скомбинируй — и у тебя получится востребованная хипстерская группа. Так вот, мы в эту движуху предпочитаем не вмешиваться. Мы считаем, что живем в своем собственном мире. Хотя, скорее всего, это просто наша коллективная галлюцинация.

 

Пикник «Афиши» состоится 21 июля в Коломенском. The Drums закроют программу второй сцены Пикника «Афиши», начало концерта в 20.50

Билеты на фестиваль пока еще стоят 2000 р. Купить их можно здесь, здесь, здесь или здесь

Котик «Афиши Daily» присылает ровно одну хорошую новость в день. Его всегда можно прогнать и отписаться.
Ошибка в тексте
Отправить