Повесть о настоящем рейвере: памяти Алексея Горобия

«Мне всегда нравилось этим заниматься. Первую дискотеку я с одноклассником Витькой сделал в седьмом классе. Толчком была известная тема — только с восьмого класса можно было ходить на школьные дискотеки. В общем, мы договорились с пионервожатой, на свалке нашли кем-то выброшенную рампу и тащили ее на себе по железной дороге, потому что она не влезала в автобус. Это у нас заняло целый день — реально начали ее нести в два часа дня, а принесли в десять часов вечера. По схемам из журнала «Техника молодежи» спаяли светомузыку. Витька принес из дома катушечный магнитофон «Комета», и мы сделали дискотеку. Все старшеклассники были у нас! 

После школы я на какое-то время ушел в коммерцию. Иностранцев пытался «утюжить», золото продавал. Многие тогда с золотом имели дело — по государственной цене оно стоило 2,3 доллара, а продавалось по «шесть запятая два». Я грузился иногда по полкило в день в салоне для новобрачных на Якиманке — представляешь, какие деньги? У меня рекорд был — 2600 долларов за день. В 1990 году! Вдумайтесь!

Я много раз рассказывал, что карьера промоутера у меня началась с аферы. Мы с приятелем пошли на «Mobile» (вечеринка 1992 года. — Прим. ред.). Мне очень понравилось, и я спросил: «Серег, а кто это все сделал — иностранцы?» А он: «Да хорош, какие иностранцы? Вон Тимур Ланский из Института культуры, у него диплом режиссера-постановщика культурно-массовых мероприятий, он и сделал». Так я познакомился с Тимуром, и мы решили что-то вместе сотворить. Помню, я спросил: «А где диджеев, Тимур, будем брать?» А он говорит: «Давай с «М-Радио» позовем!» Кто не помнит, это была одна из двух существующих в FM-диапазоне радиостанций, диджеев на которой звали Супер-Алена и Ваня Ковбой. Мы к ним съездили — они сказали, что все умеют. Но нам было, в принципе, все равно: мы делали одноразовое мероприятие, чтобы денег подзаработать. Только вот не совсем понятно было, как что делать. Это сейчас снял телефонную трубку, и к тебе через час приезжают сто человек охраны. А тогда Тимур взял каких-то ребят из качалки и поставил под видом охранников на вход. А рядом с ВДНХ, сразу за гостиницей «Космос», была Мазутка — самый криминальный район Москвы. Так вот, на наше мероприятие в павильоне «Космос», которое мы назвали «Гагарин-пати-3», пришла вся Мазутка. И наши охранники, как только увидели этих урок, рецидивистов настоящих, просто отошли в сторону. Я своими глазами этого не видел. Помню только: послышались какие-то хлопки, я хватаю нашу кассу, которая состояла из одной картонной коробки, и бегу на крышу «Космоса». В общем, денег мы тогда толком не заработали, но зато я понял, что заниматься чем-то подобным мне интереснее, чем золото перепродавать. 

И мы с Тимуром начали строить «Пентхаус». Я как раз ушел от девушки и стал жить в строящемся клубе. Я же по образованию строитель, мне интересно: с утра встаешь, а стройка уже идет. И вот в одну из осенних ночей слышу: беготня какая-то… А у нас были охранники — два деда. Так вот, они поставили растворитель в уголок, а рядом повесили на стену такой лист со спиралькой внутри — сейчас, по-моему, их запретили уже, — в розетку втыкаешь, и лист греется. Один из охранников взял и носки свои на него повесил. Лист коротнул, носки загорелись, растворитель в уголке вспыхнул — в общем, начался пожар. Я бегу, штаны на ходу застегиваю, кроссовки, как сейчас помню, New Balance у меня. Прибегаю, а там два этажа уже в огне и третий гореть начинает. Но у нас же везде огнетушители. Я схватил один, сорвал чеку, направил струю на огонь, а пожар мне тьфу в ответ, просто ноль эмоций. Меня это, помню, больше всего поразило. Я-то думал, одним огнетушителем полдома можно затушить. 

Короче, побросал я в полымя все огнетушители, что были, и вызвал пожарных. Выскочил их встречать на Каретный Ряд в кроссовках на босу ногу, в майке и вижу, как они уже едут ко мне. Подъезжают, начинают выгружаться — они мне показались огромными в своих шлемофонах, как сказочные персонажи, рыцари. Я бегаю вокруг них: «Дяденька, там, дяденька, пожар». А они меня своими варежками огромными отодвинули и говорят: «Мальчик, отойди, не мешай, мы сейчас все сделаем». И спокойно, не торопясь, все потушили. Месяца за три до открытия пожар этот был. Самое интересное, что мы клуб уже почти достроили и даже протопили. И за одну ночь он весь покрылся толстым слоем льда. Но надо сказать, мы все активизировались, взяли в руки кирки, лопаты — и все разгребли. Через три месяца на открытии в уже заново протопленном «Пентхаусе» выступал какой-то коллектив — девушки с голыми сиськами. 

Для нового поколения все, что мы делали, — попса. Почему так? Я давно понял: если хочешь найти ответ, проецируй вопрос на себя. И я стал вспоминать. Например, клуб «Птюч». Играет, скажем, Ваня Салмаксов, и вот случайно туда заезжает гиперпопулярная Мадонна. Хочет спеть, Салмаксову говорят: «Вань, ты сейчас не играй — она петь будет». Вот что я буду делать в такой ситуации? Естественно, буду кричать: «Уберите Мадонну, оставьте Ваню в покое». У каждого поколения своя религия. И для хипстеров то, что делали мы, — попса. Как для меня Мадонна двадцать лет назад.

Раньше было много романтики, она во всем проявлялась. Например, утром во вторник идешь по улице — и ощущение, что ты принадлежишь к какой-то отдельной касте. Ты странный, веселый, гуляешь по Москве в то время, как все остальные идут на работу. И можешь смело общаться на любые темы с друзьями — все равно никто не поймет. Мероприятий тогда было мало, все на них стремились попасть, послушать музыку, поклубиться. И так было до тех пор, пока все не переросло в жесткую коммерческую историю. Правда, не шибко выгодную. 

Наша страна отличается от других тем, что у нас нет молодежи, которая может потратить пятьдесят долларов за вход в клуб. Клубы работают вхолостую. Возьмем тот же же фестиваль Burning Man в США, на который билет стоит 380 долларов. Публика — средний класс, готовая потратить за уикенд две-три тысячи. Помнишь, в фильме «Казино» герой Роберта Де Ниро говорит, что прошли те времена, когда казино управляли мы, ребята с улиц, пришли корпорации, стали вычислять средний доллар с человека. Так вот, в России этого не произошло. Никто из серьезных бизнесменов не взялся вычислить средний доллар с посетителя клуба. В бизнес рейв так и не вырос. А Москва вообще отдельная история. Круто как-то сказал Леха Хаас: «Питер ностальгически грустный, а Москва кабацкая». Глядя на то, что сейчас происходит, можно конкретно сказать: кабаки победили.

«А помнишь, Мишка семьдесят второй,
И психодром, и сейшен в «Лужниках»?
Как двери вышибали головой, 
Как фаны нас носили на руках?»

Запись интервью была сделана летом 2014 года для проекта Олега Цодикова «Made In Dance». 

«В 1992 году мы с Лешей сделали «Гагарин-пати-3». Про питерцев и про их «Гагарин» мы знали лишь со слов нашего друга Лелика, который бывал в сквоте на Фонтанке, а нам потом рассказывал про то, как люди проигрывают на вертушках виниловые пластинки, как мелодии одна в другую переливаются, как сказочной красоты девушки под это танцуют. Для наших неискушенных мозгов это было удивительно. Наша вечеринка была 1 июня — на следующий же день после открытия дискотеки «У Лис’са» в «Олимпийском». По такому случаю ночь мы с Лешей провели, прохаживаясь по стоянке вокруг спорткомплекса и раскладывая флаеры под автомобильные дворники. А потом было страшно: мы ходили по павильону «Космос» с карманами, набитыми деньгами — выручкой от входа, а в час ночи нанятые нами девять борцов перестали справляться с потоком людей, и огромная толпа рванула вовнутрь. Думаю, именно после этого у Леши появилась страсть к «змеевикам» — металлическим ограждениям на входе, чтобы люди стояли, вытянувшись в шеренгу.

Собственно, на «Гагарин-пати» мы лишь тренировались. Уже тогда главной нашей мечтой был клуб. В марте 1994-го мы открыли «Пентхаус» в «Эрмитаже». Директором сада был мой товарищ из ГИТИСа Андрей Кебал. Он сдал Свете Виккерс бывший ресторан «Русалочка», где она сделала клуб «Эрмитаж», а нам посоветовал забрать либо Щукинскую коробку, либо Зеркальный театр, в котором когда-то Шаляпин пел Мефистофеля. Коробка была вся загружена декорациями, которые туда свозили со всей Москвы, а в театре висела огромная хрустальная люстра и были очень красивые ложи; там мы и сделали клуб. «Пентхаус» строился девять месяцев — Леха в клубе практически жил. Я и сам не лентяй, но до Леши мне всегда было далеко. 

На данный период времени в России нет человека, который бы достиг в клубной культуре большего, чем Горобий. Вообще, я до конца не верю в то, что произошло. Я спрашивал людей, которые занимались всеми этими грустными мероприятиями — перевозкой тела, похоронами, — никто так четко его в гробу и не видел, понимаете? А зная масштаб Лехиной фантазии, его решимость совершить достаточно продуманный и в то же время смелый поступок, не исключаю, что все не так трагично, как думают. Хочется в это верить». 

«С Лешей нас познакомила моя старшая дочь в «Пентхаусе». В следующий раз мы увиделись уже в «Титанике». Дело шло к открытию, и мы очень много работали. Помню, меня удивило в нем не то, какой он был быстрый, а, наоборот, — какой медленный. В смысле — как он кропотливо относился к деталям, как любил планомерно все записывать. «Так-так-так, подожди секунду, вот этот пункт мы не доработали». Меня больше эта черта в нем поразила, чем та реактивность, которая, конечно, всегда бросалась в глаза. 

Как-то под Новый год мы увлеклись изобретением флаера и в какой-то момент додумались до такого нестандартного решения: сделать приглашение в виде огромной коробки в форме сердца, гремящей леденцами. Но то ли коробки были дорогими, то ли конфеты… Мы посчитали, и вышла очень приличная по тем временам сумма. Наш коммерческий партнер, который всегда нас выслушивал, отреагировал резко. Возможно, даже для него это было дорого, а может, ему просто эмоционально трудно было согласиться на коробку в виде сердца. Он сказал: «Денег не дам». Мы переглянулись, и, несмотря на то что сбережений ни у кого из нас в середине 1990-х не водилось, сделали коробки за свои деньги. 

Я уверен, у всех, кто с Лешей работал, есть похожие истории: он всегда готов был отдавать всего себя делу, гореть и зажигать окружающих. Он был одним из лучших, кто делал этот праздник жизни. Можем еще сто двадцать названий придумать тому, чем Леха занимался. Можем словосочетание это использовать или не использовать, соглашаться с ним или не соглашаться, произносить его со стебом, с сарказмом или с уважением. Суть не меняется: Горобий был одним из немногих, кто в 1990-е и в нулевые умел создавать настоящий праздник жизни».

«Леша солнечный был. Я когда произношу про себя «Леша Горобий» — как будто яркая лампочка где-то включается. Мы познакомились в «Эрмитаже» в начале 90-х. Вообще, у нас, у питерцев, отношение к москвичам всегда было с холодком. О