перейти на мобильную версию сайта
да
нет

«Ни один хипстер не дотянет до середины следующего десятилетия» Арсений Жиляев о будущем марксизма

7 ноября на «Фабрике» открылась выставка «Радио «Октябрь» Арсения Жиляева — про то, как Жиляев устроился монтажником на Биеннале, несколько месяцев записывал разговоры коллег-рабочих и сделал из этого пьесу. «Афиша» поговорила с Жиляевым о будущем художников, рабочих и бездельников.

архив

— Зачем вам понадобилось притворяться рабочим?

— Я бы не сказал, что это можно назвать словом «притворство». Я не считаю, что труд художника сегодня принципиально  отличается от труда рабочего. Однако художник и рабочий в силу обстоятельств находятся по разные стороны баррикад. Моя идея была в том, чтобы обозначить ситуацию и наметить пути ее решения, это во-первых. А во-вторых, есть история — центр творческих инициатив «Фабрика», бывшая фабрика техбумаг «Октябрь». В советские годы там была радиоточка, где с винила крутили музыку в цеха, чтобы было веселее работать. Я очень хотел восстановить это радио хотя бы в символической форме.

— А что, там был прямо специальный человек с пластинками или с бобинами?

— По моей легенде, это был человек с пластинками — но доподлинно проверить невозможно, на месте этой точки сейчас кабинет нового директора. Об этом мне рассказали рабочие, которые проработали на фабрике по 20–30 лет. Из инженеров и высококвалифицированных рабочих они превратились в разнорабочих. В том числе они сейчас занимаются монтажом выставок. То есть эти люди тоже включены в цикл современного искусства, но на самой низкой позиции. Выходит, что художник сам стал таким мини-капиталистом, на которого работает небольшой свечной заводик… Порой даже жестче — ведь многие творческие пролетарии по факту вытеснили индустриальных с их рабочих мест. В то же время сфера современного искусства тоже превратилась с индустрию со своей бюрократией, со своими корпорациями и разнорабочими. Как-то Сапрыкин назвал хипстеров пролетариями нематериального труда и был не так уже далек от истины. Вроде бы они работают на более свободных условиях, чем конвейерные передовики, — рабочий день у них не в 8 утра начинается. Но ведь непонятно, когда заканчивается! В «Гараже» сейчас девочки и мальчики показывают реперформансы Марины Абрамович. Чудовищно их жалко. За 500 рублей в час висеть голой на кресте, когда грузчик зарабатывает 500 рублей за подъем на один этаж, — но ты висишь ради некоей идеи высокого искусства. В свое время индустриальные рабочие смогли осознать нечеловечность своих условий труда, тоже прикрывавшихся высокими целями. Уверен, настанет черед современных молодых парней и девчонок.

 

 

— «Капитал» для XXI века еще не напиcан.

 

 

— У вас же был отдельный проект, где вы выставляли реальные трудовые книжки художников?

— Да, идея была в том, что художники показывали не искусство, а свои истории про зарабатывание денег. Получился такой срез молодого поколения, чем только не занимающегося, чтобы выжить, — от чтения лекций по Торе до банальной дизайнерской работы… Но это детали, главная проблема в том, что многие художники влачат нищенское существование. Притом что сделать выставку в Москве стоит от 5 до 15 тысяч евро, в бюджете нет такой статьи, как гонорар художника. Есть гонорар монтажной бригады, ассистента, переводчика, но художника нет. Это как если бы на телевидении говорили: ребята, мы же вас и так бесплатно показываем, вы потом можете пойти сняться в рекламе, как-нибудь продать свое имя. Считается, что выставку ты делаешь не для денег, а потому что это такой твой романтический труд, потому что ты витаешь в облаках. А потом ты можешь в темном углу что-нибудь продать какой-нибудь галерее. Все усугубляется тем, что реальных надежд на современное искусство как такую утопию, указывающую нам будущее, почти не осталось. Теперь все больше людей понимает, что это такая же индустрия, как любая другая, просто роли в ней еще не до конца не определены. «Капитал» для XXI века еще не напиcан. Вот эту ситуацию мне и хотелось обострить.

 

Выставка «Радио «Октябрь»

— А вы кем именно успели поработать?

— Я устроился слесарем, но это, в общем, предполагает, что ты и электрикам помогаешь, и трубы тянешь, и с произведениями искусства имеешь дело. Я работал на всех мероприятиях параллельной программы Биеннале, которые шли на «Фабрике»… Рабочие воспринимали меня очень позитивно. Мы быстро нашли общий язык, много и отчаянно шутили… Но все же я был как шпион, только цель моего шпионажа была как раз в том, чтобы выступить на стороне рабочих. По итогам я сделал саундколлажи, соединив звуки инструментов и просто комментарии рабочих по поводу современного искусства. Есть еще фотодокументация процесса, отчасти снятая мной, отчасти рабочими. И еще есть мотив моря: никто из моих коллег по монтажой бригаде никогда не был на море. Спрашиваешь почему — они говорят, времени не было. Я хочу сделать фотообои с морем.

 

 

— Я не понимаю, про что это Биеннале и как это связано со мной и с реальной политикой

 

 

— А почему вы именно Биеннале выбрали в качестве объекта исследований? Вы там участвовали сами раньше?

— Да, конечно, в прошлом году участвовал, наверное, в пяти спецпроектах… Биеннале очень удачно включается во всю эту проблематику — это же в первую очередь история про надежду и демократию. Я уважительно отношусь к взрывной активности Иосифа Марковича и должен признаться, что первые московские биеннале были для меня откровением — как ни крути, сюда приезжали лучшие люди, занимающиеся современным искусством. Но потом постепенно стали меняться цели, и стало скучно. Вместо эксперимента — популизм. У Биеннале, которую курировал Мартен, была гигантская посещаемость. Но ведь сериал про ментов тоже смотрели миллионы. Мартен — эстет, но и одновременно культурный колониалист. Огрубляя, его кураторское кредо в том, чтобы собрать африканских художников и показывать их вместе с иконами модернистского искусства. Двадцать лет назад это была бомба. Но уже тогда было понятно: в данном случае мы имеем экзотический зоопарк для пресыщенного западного зрителя. Внятного ответа Мартен на критику со стороны самих угнетенных дать до сих пор не сумел. Биеннале Вайбеля рассказывает о том, что теперь у нас всюду нанотехнологиии, компьютеры, проекторы, модернизация и так далее. Одним словом, идея состоит в том, чтобы народ развлекался и думал, что падающие домики на проекции — это и есть новые технологии… В общем, мне не очень интересно было в этом участвовать, потому что я не понимаю, про что это и как это связано со мной и реальной политикой, реальным экспериментальным искусством, которое борется за надежду. Сделать просто критический проект против Биеннале было бы скучно, поэтому я подумал, что моя история с этим «Радио «Октябрь» будет скорее вопросом про искусство в принципе, искусство как особый тип производства.

 

Выставка «Радио «Октябрь»

— Раз уж мы говорим про то, как искусство на самом деле должно влиять на жизнь: вот художники вытесняют рабочих с заводов и фабрик, но при этом, кажется, джентрификации по классической схеме в России не происходит. «Флакон» и «Винзавод», не хотелось бы никого обидеть, город пока не преобразили — районы, в которых они расположены, не расцветают. На «Красном Октябре» дела идут хорошо, но дело, кажется, все-таки в расположении, а не в том, что там работали Виноградов с Дубоссарским.

— Ну, джентрификация — это долгий процесс. В классическом варианте эта схема в России пока не работает. Вот недавно была VIP-презентация проекта «Артхаус» — элитного жилого комплекса на Яузе. Два здания отдали под искусство, причем критически настроенным художникам. Я туда пришел со смены на «Фабрике», смотрю: ходят злые и уставшие рабочие, которые тебя ненавидят… На обсуждении этого мероприятия одна художница сказала, что это не может быть джентрификационным проектом, потому что вряд ли покупатели, побывавшие в недостроенном здании, бросятся скупать там квартиры. Но как выяснилось, все квартиры на момент открытия уже были проданы. Получилась скорее недорогая имиджевая медиакампания с привлечением неоплачиваемого труда творческих работников, а почему нет? Я в 2006 году жил, наверно, в последнем московском сквоте на «Китай-городе» — это была типография «Оригинал». Это не был сквот в классическом виде — мы просто снимали мастерские за копейки и веселились как могли. Для меня это был настоящий коммунизм, я какое-то время даже жил без денег в пространстве площадью 1000 кв. м с видом на Кремль. Типография является памятником архитектуры, в котором работал Пушкин, собирая материалы для «Капитанской дочки», — поэтому ее нельзя сносить. Нельзя сделать подземную парковку: все кругом в холмах, по соседству какие-то силовые структуры и ведомства. Торговый центр не построить: абсолютно зажатое место. И вот за год, превратив эту типографию в довольно посещаемую культурную точку, из Хохловского переулка исчезли 99 процентов художников и театров. Все площади были сданы под мелкие бутики, кружки танго и стриптиза. Правда, удалось обязать руководство отдать какой-то процент под культуру. Поэтому в части офисных пространств, которые не могут сдать, еще проводят иногда выставки в стиле евроремонт. Ну то есть в Москве пропорции между ростом стоимости метра жилья в каком-то районе и участием каких-то художников в какой-то выставке проследить нельзя, но в том или ином виде схема все равно работает. Я помню Сыромятнические улицы до «Винзавода» — это было ультракриминализированное место. Бывают и обратные примеры — после материала в вашем издании о сквоте на Электрозаводе местное руководство попыталось всех выгнать или как минимум ужесточить правила поведения. То есть управленцы в России, к счастью для нас, еще не совсем овладели общемировым опытом и не знают, что после статьи в журнале можно смело поднимать ренту и ждать модные кафе и магазины. Сейчас, к сожалению, мы видим смятение и полное бесправие как художников, так и рабочих. Сама идея о том, что что-то можно переменить, соверешенно выветрилась из медийного поля.

 

Выставка «Радио «Октябрь»

— Что же делать?

— Сейчас я постоянно обсуждаю с коллегами возможности развития Occupy Wall Street в России. Пусть в Америке до конца не сформировались требования, но люди выходят с лозунгами «классовая война вернулась» и одной из главных задач видят уничтожение капитализма. Почти как в классическом марксизме: самая экономически развитая страна в мире, дойдя до какого-то этапа, вдруг понимает, что она должна стать социалистической. Действительно, что толку с идеального капитализма, если ты все равно живешь в трейлере, пока небольшая группа людей жирует? Вот у вас номер «Афиши», на обложке написано: «Нам нужна другая Россия», — один мой приятель, увидев ее, сказал, а знают ли они, что многие члены «Другой России», ультралибералы, выступают за отмену всех социальных льгот и, например, пенсий?

 

 

— Художники пришли к ММВБ и, так как им по закону можно собираться вместе для рисования, а простым людям с плакатами нельзя

 

 

— Вы думаете, что мы транслируем идеи Лимонова?

— Это шутка, но в каждой шутке как известно…  Я просто читаю вашу обложку: «Нам нужна другая Россия», «Воздух свободы». Внутри читаем колонку Сапрыкина о том, что Occupy Wall Street в России невозможно. Утрирую, но подумайте, ведь «Другой России» нужен «нормальный» капитализм, а оккупантам Уолл-стрит почему-то этого мало! А «воздух свободы» оказывается политической пародией от поп-музыкантов. Это же так уныло. Знают ли либеральные протестанты, которые выступают против нечестных выборов и за нормальную жизнь среднего класса, что большая часть людей, которая их выводит на улицы, отличаются от сегодняшней власти только тем, что сегодня они к ней не допущены? Я не думаю, что оппозиционные олигархи внезапно прозреют и раздадут свои состояния учителям и врачам. А вот в том, что они приватизируют остатки социальной сферы, я не сомневаюсь! Знаете, что Сорос, например, предложил свою экономическую помощь протестующим? Это называется взятка, но у нас и без Сороса все готовы биться за спасение мировой экономики… Думаю, каждый должен бороться на своем месте, при этом четко понимая то, за что он борется. Мы только что из «Фаланстера» забирали этюдники, а принадлежат они людям, которые делали политизированный пленэр под названием «Критический взгляд на ММВБ». Художники пришли к ММВБ и, так как по закону художникам можно собираться вместе для рисования, а простым людям с плакатами нельзя, выражали свой критический взгляд на капитализм. Пока не появятся новые обложки, нас ждут точечные акции и бунты. Потому что в России начнется такая же экономическая рецессия, как и во всем мире. После выборов наверняка многие из нас лишатся работы, и когда нас плюс к этому попросят поделиться ради нескольких парней, которым в 90-е повезло с приватизацией, возможно, смысл слогана «Воздух свободы» будет звучать по-иному.

 

Выставка «Радио «Октябрь»

— Ну слушайте, я про обложку все-таки хотела сказать. Это же хлесткая фраза, описывающая тему номера — регионы России, а не ответ на вопрос, с кем мы.

— Я думаю, что «Афиша» занимает такую критическую либеральную позицию, по возможности неполитизированную — хипстеры далеки от политики. Но я не верю, что хотя бы один хипстер дотянет до середины следующего десятилетия. Может, за исключением тех, кто будет продолжать ездить на Селигер учить людей буржуазным манерам и малым делам. Ведь совершенно понятно, что вся эта беззаботная жизнь, когда ты спокойно мог быть таким милым неудачником, который носит скандинавские бренды, ходит на фильмы про аутсайдеров и играет в приставки, скоро станет невозможной. Просто потому, что не будет денег. Нормальная человеческая реакция на свое аутсайдерское положение — попытка что-то изменить. Вспомните хотя бы битников или хиппи. Мне кажется, что нормальная позиция хипстера следующего десятилетия — это поход в марксистский кружок и борьба за социализм.

— То есть пора выйти из «Республики» и полюбить «Фаланcтер»?

— Я думаю, что это будет происходить естественным путем.

— А в этой новой социалистической модели государство как может быть включено в процесс регулирования искусства? Как раньше — с Союзом художников и госпремиями?

— Ну, это очень сложная тема. В каждом случае должны быть учтены конкретные люди и конкретные проекты. В России сейчас нет четко оформившейся левой культурной политики. Непонятно, подло ли, если ты критикуешь капитализм, сотрудничать с «Единой Россией» или какими-то западными фондами — притом что мы понимаем, что у нас нет других возможностей заработка. Подло ли художнику участвовать в таком проекте, как «Артхаус», если он считает, что он, типа, за рабочих? Мне кажется, что подло, но правил таких нет, и они только будут оформляться — причем очень травматично.

 

Выставка «Радио «Октябрь»

— Вот давайте представим себе: есть новый человек, который отвечает за культуру в Москве — и вроде бы он не противный. Это Сергей Капков, которого все знают по парку Горького. С такими, как он, можно сотрудничать — или нет?

— Конечно, хорошо, что в Москве стали появляться такие приятные места, как парк Горького, где можно покидать фрисби или поваляться на газоне. Но если смотреть глобально, то такими людьми, как Капков, мы просто смягчаем некоторые противоречия. Мы делаем лицо власти чуть более добрым, но не хотим видеть основных проблем, которые за ним стоят. Тут важна конкретная ситуация и условия, на которых осуществляется сотрудничество. Иногда парк — это хорошо, иногда уже не очень. У нас молодежь мечтает о наступлении «тру» капитализма, как в Америке, но я бы посмотрел, что бы им сказали ребята, которые уже месяц живут в соседних с Уолл-стрит парках. Которые суперхипстеры, но почему-то парков им уже недостаточно оказывается.

— Давайте тогда конкретный пример: вот если бы город Москва вам предложил отдать какой-нибудь досуговый клуб для рабочих и привести его в порядок, делать там выставки, открыть книжный, придумать какие-то новые формы развлечений, вы бы стали этим заниматься?

— Открою секрет, отчасти это уже происходит — и каждый активный культурный деятель сталкивается с подобными ситуациями. Если в культурную политику этого пространства вмешиваться никто не будет, то можно рисковать и идти на это. Если же по-другому будут строиться отношения, то это невозможно. А если мы там организуем марксистский кружок для хипстеров, например, и будем проповедовать революцию — это для департамента культуры кул или нет? Какое-то время назад на Западе считали, что да, такие отношения между художниками и организациями возможны и даже полезны в плане формирования независимого взгляда на вещи. Хотя в 1990–2000-е все мучались жвачкой постмодернизма, что, мол, любая критическая инициатива бесполезна и лишь подтверждает всеядность существующего как бы демократического порядка. Но как только ситуация изменилась, мы получили кучу протестантов по всему миру, где в какой-то момент вместо фрисби и настольного тенниса начался фильм «V значит «Вендетта».

 

Выставку Арсения Жиляева «Радио «Октябрь» можно увидеть в Проекте «Фабрика» до 27 ноября

Подпишитесь на Daily
Каждую неделю мы высылаем «Пророка по выходным»:
главные кинопремьеры, выставки и концерты. Коротко, весело и по делу.