перейти на мобильную версию сайта
да
нет

Александр Гаррос, Алексей Евдокимов. Новая жизнь. Продолжение

архив

Он спустился в гулкий полутемный вестибюль, пошел к выходу. В светлом проеме двери стоял неподвижный мужской силуэт. Олег замедлил шаг. Остановился. Человек в дверях не шевелился. Он смотрел сюда, внутрь, на Олега, но Олег против света не видел его лица. Он вдруг остро пожалел, что даже газовой завалящей пушки у него с собой нет. «Ты понял, почему ты сдохнешь?» — живо вспомнился сдавленный телефонный голос.

Олег оглянулся: пролет наверх, пролет вниз, в подвал. Черный ход тут какой-нибудь есть?.. Когда он — через секунду — опять повернулся к дверям, там уже никого не было.

Он подбежал. Красный потрепанный «гольф» тронулся, хрустя льдом луж, и, вздрагивая на колдобинах, пополз со двора. Олег бросился, «фольксваген» газанул. В машине сидел всего один человек — но лица его Олег не разглядел и сейчас. Он метнулся к своей «ауди», намереваясь рвануть следом. Он уже завелся, уже положил руку на рычаг коробки передач — когда вдруг вспомнил. Рука помедлила. Потом снялась с рычага и потянулась к папке с досье. Он вынул фотографию Рейна, что дал ему Холмогоров, повернул к свету, поднес к глазам. Оба кореша-контрактника позировали на фоне чеченской «зеленки». Олег сощурился. На правом загорелом литом плече Рейна синела небольшая татуировка — четыре квадратные спирали.

«Гольф», как сказал Олегу знакомый мент, которого он просил пробить номер, был зарегистрирован на какого-то Владимира Рутковского…

Можно уехать за границу, можно затихариться на должности ночного сторожа, можно изображать гения всех искусств, не обладая талантом ни в одном, можно завербоваться на войну — но профессиональным боксером ты за год не станешь. А притворяться выйдет — до первого боя…

Олег снова зарылся в подшивки. Вся карьера Наливаева была, оказывается, цепочкой скандалов. Недолгая карьера, хотя и стремительная — что само по себе тогда у многих вызывало вопросы. «Почему никому не известный боксер в обход всех правил ведет бои с титулованными профессионалами?..» Ага, все куплено, о результатах боев договорились заранее… «Неужели деньги теперь — единственный критерий в боксе?..» «Кто этого Наливаева знал всего год назад?..» Так, а вот интервью в «Спорт-Экспрессе» с самим фигурантом. «Что вы думаете по поводу обрушившихся на вас обвинений?» Андрей (пожимая плечами): «Плохо быть деревянным на лесопилке». Эта фразочка и в заглавие вынесена…

Олег выпрямился, посидел глядя перед собой. Порылся в карманах, нашарил пачку «Житана», заглянул. Встал, пошел в курилку. Вытянул предпоследнюю сигарету, оторвал фильтр, примял кончик. Пацаны-студенты на него косились.

— Олег, — позвала секретарша Наташа, — тебе факс был.

Он пошел за ней.

— Кошмар какой… Над чем это ты работаешь? — Наташа протянула оторванный кусок ленты.

Отксеренная и, вероятно, увеличенная фотография — мутно-зернистая, теперь чебэшная. Из тех, что делаются ментами на месте преступления. На фотографии была женщина: лежала навзничь, запрокинув голову и разбросав руки, вся одежда вертикально распорота спереди, открывая грудь, живот, пах. И из-за плохого качества, преувеличенной контрастности, густой пятнистой черноты снимка только еще жутче смотрелась широкая яма под подбородком, вертикальный разрез от межключичной ямки до лобка, лужа под трупом и потеки на попавшей в кадр стене.

На противоположной стенке узкой прихожей она тоже была — щедрый, глянцево блестящий в электрическом свете, такой яркий на светлых обоях, окруженный продолговатыми запятыми брызг мазок. На полу, казалось, ее вообще по щиколотку. Попало даже на дверь в большую комнату — кляксы краснели на стекле, на отражающейся в нем наряженной елке: стекло было полупрозрачным и отражение двоилось — два ствола, две торчащие верхушки… Он стоял и смотрел на это, стоял и смотрел, стоял… а потом его повело, он отшвырнул дверцу сортирной кабинки…

Сплюнул, высморкался, нажал слив. На внутренней стенке унитаза все равно остались бурые брызги. Он долго полоскал рот, тер руки. Моргал в зеркало. На чужих ногах вернулся в кабинет. Включил компьютер. Internet. Зоя Лосева. Search.

Поисковая система выбросила всякую дребедень: форумы, хотмейлы, имя с фамилией по отдельности. Стоп. Да! Он кликнул ссылку. «Запрашиваемый URL не может быть доставлен». Кажется, это был электронный архив какого-то издания. Искомое словосочетание имелось в предложении: «Жертва была опознана как Зоя Лосева, двадцатисемилетняя москвичка…» Олег набрал подполковника Милютина.

Лосеву убили семь лет назад, тридцать первого декабря. Будучи одна в квартире (ее гражданский муж, врач скорой помощи, как раз дежурил), она открыла дверь — вероятно, кому-то, кого знала, — и этот знакомый первым делом прямо в прихожей острым лезвием (скорее всего, медицинским скальпелем) перерезал ей горло. Следов борьбы не было… Олег листал извлеченное из архива дело. Протокол осмотра места преступления… Протокол первичного осмотра трупа «…указывает на то, что убийца обладает навыками хирурга…». Зою вскрыли и выпотрошили. По подозрению в совершении в розыск был объявлен некто Анатолий Градов, тоже врач скорой помощи, близкий друг семейства. Протокол допроса свидетеля — Владимир Рутковский, гражданский муж Лосевой, показал, что Градов звонил ему сразу после убийства и сам признался в содеянном. «Нет, он не раскаивался. Он сказал, что делал это с удовольствием…» Сосед убитой, хорошо знавший и Рутковского, и Градова, видел последнего на лестнице примерно в то же время, когда было совершено убийство… Розыск результатов не дал.

Рутковский… Олег поднял голову от бумаг. Что-то страшно знакомое. Владелец красного «гольфа»! Он залистал записную книжку, чтобы в этом удостовериться, — руки вдруг онемели. Пачечка перевернутых листиков скользнула обратно. Олег непослушными пальцами снова их перевернул, нещадно сминая. Открыл нужный разворот. Весь изрисованный квадратными спиралями, соединяющимися лабиринтиками, модифицированными свастиками.

Олег отлично помнил, когда, по привычке механически чертя ручкой, замарал этот разворот. Когда ехал в Питер. То есть еще ДО знакомства с творчеством Снежкина…

Алексей, фээсбэшник, был не старше Олега, в меру нагловат, в меру деловит, несколько раз кивал приятельски проходящим мимо хищникам и падальщикам пера (они сидели в кабаке Дома журналиста). С Олегом чекист сразу выразил желание перетереть без обиняков — с тем только условием, что все останется между ними. «Вам я расскажу — но чтоб вы сами поняли: говорить еще кому-то, копаться дальше во всем не стоит. Все равно ж ничего не добьетесь, а неприятностей наживете. Так как — договорились?» Олег кивнул.

Константин Рейн без малого год назад — без совсем уже малого, в новогоднюю ночь — исчез из камеры изолятора, где сидел под следствием. Паническое расследование не дало никаких результатов. Сбежать вроде не мог. Никак. И тем не менее. Что говорить общественности и как комментировать — никто так и не придумал. Не напишешь же в пресс-релизе: «растворился в воздухе».

Под стать невероятной байке и тон у Алексея сделался доверительно-заговорщицкий: вишь че творится, и на нашу старуху проруха бывает, только эт — между нами… Хотя глубокая неудовлетворенность фээсбэшника всем, что связано было с Рейном и его историей, показалась Олегу искренней. «Чего его под следствие отдали — его ж не судить, а лечить надо было. Он же там совсем крышей поехал. Вы б его видели. Успокоительные жрал, махру всякую пачками сандалил — вон, я смотрю, у вас «Голуаз»… Так он такое же крепкое садил как подорванный, и знаете еще чего делал — фильтр у них отрывал всегда…»

Оттепель: снизу вода, сверху мокрый снежок — шматы с ладонь. Машина входила в лужи как амфибия. Вдруг сыпануло градом. «Наливай-йя, наливай-йя, наливай-йя…» — глумилась по радио «Текиладжаззз». Олег вел как пьяный. Бред же, бред, такого ж не бывает, совсем все охренели, что ли, — рикошетило беспорядочно. В прошлом году собой я был, собой, и в позапрошлом, у меня была моя работа, меня же все знают — коллеги, друзья, семья… Ну ладно, с Тайкой мы встретились в этом январе — как раз вон подарок купил на годовщину (как всегда гордился, что Машка с Мишкой меня — а не настоящего отца — папой называют!..). Ладно, в «Я жду» — тоже в начале года устроился. Но ведь куча же народу работала со мной раньше в других программах, все же меня знают — с Катькой, первой женой, в конце концов, шесть лет прожили…

На Садовом опять вмерз в пробку. Чувствуя себя полным параноиком, схватил телефон — набрать Катьку. В записной книжке ее номер был… Где же он?.. Что за черт… Рука с мобильником вибрировала все сильней. Из старых друганов кого-нибудь… Ну допустим… например… например… Сзади с ненавистью сигналили.

Красный «гольф» дежурил у подъезда. Олег на него и не глянул — не попадая пальцами, набрал код, кнопку лифта жал так, словно сквозь стену продавить хотел. «Ты уже, Олежка?» — обрадовалась Тайка раннему возвращению. Не отвечая, он распахнул тумбочку под телефоном, схватил истрепанный блокнот. Залистал бешено, разрывая страницы. Хоть кого-нибудь из старых знакомых имя, номер…

Рванул дверцу шкафа — посыпались фотоальбомы. Расшвыряв прочие, схватил свой. Один картонный лист перевернул, другой. Он уже думал — будет пусто: нет. Куча фоток. Вот молодой блондин на ринге: пот, бешеный прищур над перчатками. Вот некто толстый и волосатый на сцене — ловит опущенный микрофон раструбом саксофона. Вот «пес войны» в камуфляже на броне, автомат поперек колен. Вот двое врачей в халатах у дверцы реанимобиля, один чем-то знаком…

Он захлопнул дверь ванной, защелкнулся, швырнул на полку над раковиной фотографии, собранные за последние десять дней на просторах бывшей большой родины. Разложил аккуратно — в ряд. Беспорядочно накидав на морду пену, стал широко водить бритвой по усам, чуть вьющейся бородке. Было больно, кровь пошла — он не обращал внимания. Сбрил кое-как. Уронил станок в замусоренную волосами раковину. Стянул с носа очки и наконец впервые поднял глаза на зеркало…

Новый год

— Скажите. — Кира на секунду опустила глаза, пережидая очередной приступ дурноты. — А зачем надо было это все — ну, письмо в передачу?..

Рутковский хмыкнул — без злорадства:

— Должен же он был хотя бы понимать, за что я его убью…

Да псих, псих — стряхнула Кира наваждение. За время этого интервью — одного из самых странных в ее жизни — она чуть не поддалась гипнозу параноидальной логики визави… Впрочем, любой психиатр скажет, что единственный способ наладить контакт с сумасшедшим — это следовать поначалу логике его бреда.

— А вы не опасались, что, поняв, он поступит так, как поступил?

Кира знала, что звонок от жены Олега Водопьянова поступил минут в десять двенадцатого — меньше чем за час до того, как самого Водопьянова расстреляли на Красной площади. Жена Таисия сказала, что к ним в дом вломился сумасшедший с пистолетом и угрожая ей и ее детям, потребовал сказать, где находится ее муж.

— Что сбежит? — Рутковский пожал плечами. — Я все время следил за ним… Ну да, переоценил себя…

— А он все-таки недооценил вас… Как вы думаете, почему он не уехал куда-нибудь подальше, а остался в Москве?

— Зачем ему было уезжать? Ему надо было только дождаться первого января. Ищи его потом…

— Зачем вы пошли к его жене?

— Знаете в чем прикол? Он любил ее. — Рутковский криво осклабился. — Вы что — такой роман, женился через два месяца знакомства, обоих ее детей на себя повесил… А тут еще несколько часов — и все, он ее забудет навсегда. Я надеялся, что он если не придет — то хотя бы позвонит.

— Как вы поняли, откуда он звонит?

Еще более кривой оскал:

— Она мне сказала. Тая…

— Я имела в виду — как вы поняли, что она поняла, где он?

— Она взяла трубку. Они совсем недолго разговаривали. И она не спросила: «Где ты?» Любая бы спросила — первым делом. Я сообразил, что она это определила по номеру, с которого звонят.

— Он звонил с городского?

— Да, из квартиры ее двоюродного брата на Новинском.

— А зачем он звонил с городского? Не с мобильного, не с автомата?

— Вы у меня спрашиваете? Сглупил…

— А почему она вам сказала? Она же уже поняла, от кого Олег скрывается… А! Вот тут-то вы и стали угрожать пистолетом детям!

— Что, вы думаете, я правда собирался в них стрелять?

— В Водопьянова вы высадили всю обойму…

— Было бы две — две бы высадил. Ленту пулеметную…

После паузы, давясь словами, добавил:

— Он очень круто лажанулся, когда решил, что я его не найду…

— Н-да. — Кира тщательно затушила сигарету.

— Значит, она раскололась. И вы поехали на Новинский. И что дальше?

— Звоню в дверь. Слышу — кто-то там есть. Тая сказала, что он в квартире один, брат ее уехал. Не открывают. Я вышибаю дверь. Смотрю — балкон. Он на соседский балкон перелез. Я за ним. Он на улицу, к метро…

— К метро? Почему не к машине?

— Я тоже не понял. Машина его там же стояла, у подъезда, я видел. Ключи, наверное, забыл.

— Ключи были при нем.

— Откуда вы знаете?

— Протокол читала… Значит, вы преследовали его по улице, в метро.

Почему вы не стреляли сразу?

Подследственный помолчал.

— Там везде народ был. И милиция. Я все-таки сначала надеялся завалить его так, чтобы не попасться.

— А когда поняли, что до боя курантов не успеете, — на все плюнули?

Рутковский не ответил.

— Но он-то, Водопьянов, не мог не понимать, что вы его намерены во что бы то ни стало укокошить?

— Надеюсь…

— Тогда почему он в вас сам не стрелял?

— Из чего?

— Из пистолета. При нем нашли «макаров». С полной обоймой.

Псих хлопал глазами. Ей даже немного смешно стало.

— Смотрите, что получается. Он сбегает у вас из-под носа, ложится на дно, несколько дней ничего о себе не сообщает паникующей жене — а потом вдруг звонит ей с городского. Имея ключи от машины — бежит к метро. Имея пистолет — не достает его, хотя знает, что вы собираетесь его убить…

— Что вы хотите этим сказать?

«Понятия не имею», — подумала Кира. А произнесла зачем-то:

— Подумайте. Может, он и не хотел вовсе от вас убежать?

— Зачем тогда вообще бегал?

— Я имею в виду — подсознательно не хотел?

«Что я мелю?» — поразилась она себе.

— Бред, — поморщился Рутковский. Но Кира видела, что выбила его из колеи.

— А как вы думаете — зачем он убил вашу женщину?

Псих вытаращился на Киру. Набычился:

— Вы это о чем?

— Вы ведь никогда не могли этого понять, правда? Каких только причин ни выдумывали — но все они смотрелись одинаково неубедительно…

Она испытывала странное ощущение — словно ее подзуживал кто провоцировать подследственного. «На хрена? Дался он мне…»

— С первого января начинаю новую жизнь… Таким вот интересным образом. Это ж постараться надо было… А зачем? Неужели вы верите в то, что он так от кары за содеянное бегал?

— А зачем, по-вашему? — Он поднял глаза. Что-то в них странное было, в этих глазах.

— Вы его сколько знали как Градова?

— Меньше года…

— Вот именно. Он же не от вас бегал. И не от милиции.

Рутковский прикрыл глаза, медленно запрокинул голову:

— От себя… — едва слышно.

— Представьте: это ж как надо было обрыднуть самому себе!.. И вдруг в какой-то момент в какой-то из этих жизней… а может, не в момент, и не в одной жизни… он или понимает, или догадывается, или чувствует, что кем бы он ни был — все равно остается собой…

— Дайте закурить… — сипло сказал псих.

Она протянула ему пачку.

— Почему он тогда не повесился? — Рутковский, держа сигарету в руке, посмотрел на нее.

— Когда-то. — Кира бросила ему спички (сигареты у Петьки украла, а зажигалку забыла. Не сообразила — и то: сколько лет уже не курила). — Я читала заметку про одного врача, который несколько раз пытался покончить с собой. Он и вешался, и травился. Веревка обрывалась, отрава не действовала, пистолет осечки давал…

Он затянулся.

— Н-ничего себе… — о сигаретах отстраненно.

— «Дукадос». Испанские.

— Выходит, я просто на него поработал… — Псих покачал головой. — Помог… Избавил… С-сука. — Наросший на сигарете пепел упал на пол. — Да если б я знал — пальцем бы его не трогал… Охранял бы…

Кира подвинула ему пепельницу. Подследственный посмотрел на нее бессмысленно, потом ткнул сигаретой в кучку оторванных фильтров. Он как-то разом сдулся, обмяк, замолк. Плохо быть деревянным на лесопилке, несколько невпопад подумала она (чье это дурацкое выражение?.. не помню) и выключила диктофон.

Она шла по бесконечному коридору ментовки — сумрачно-тоскливому, как все бесконечные казенные коридоры, а в пустой с похмелья голове бессмысленно крутилось непонятно откуда залетевшее: «С Колымы не убежишь…»

Предыдущая Следующая

Котик «Афиши Daily» присылает ровно одну хорошую новость в день. Его всегда можно прогнать и отписаться.
Ошибка в тексте
Отправить