«Идешь через Пушкинскую площадь, а под ногами хрустят сексуальные принадлежности» День Pussy Riot
«Афиша» сходила в Мосгорсуд, где должна была рассматриваться жалоба на приговор Pussy Riot, поданная адвокатами группы. Слушание перенесли на 10 октября.
Около ворот на территорию Мосгорсуда мужчина в бежевой жилетке рассказывает полицейскому: «Оккупанты не пройдут, Россия перерождается в правовое государство. Наша мать, Русская православная церковь, говорит: если раскаются, если назовут заказчиков, мы простим. А заказчика мы знаем — это олигарх Бондаренко, который организовал Болотную» (предприниматель Виктор Бондаренко организовал выставку «Духовная брань», которую православные активисты пытались разгромить в «Винзаводе» две недели назад. — Прим. ред.). Полицейский отводит глаза: «Мне с вами не положено разговаривать».
Сегодняшний день адвокаты осужденных заранее называли Днем всемирной защиты Pussy Riot, но у здания Мосгорсуда поддерживающих группу почти не видно, зато голоса противников слышно через шаг. Лысый мужчина в сером костюме размахивает руками перед камерой Би-би-си: «Куда же идет Россия? По телевизору говорят, что 82% россиян против оскорбления кладбищ». Рядом бородатый человек с иконой говорит так громко, что летят слюни: «Вот идешь в 7 утра через Пушкинскую площадь на молитву, а под ногами хрустят шприцы и сексуальные принадлежности!» Бабушки в платках идут, не обращая внимания на бегущих мимо молодых людей, обтянутых в кожаные костюмы с торчащими из плеч шипами и с надувными куклами в руках. Одна говорит: «Надругались над теми, кто погиб в 1812 году, ведь на стенах храма их имена». Юноша мечется по площади, повторяя одно и то же и заглядывая в камеры разных каналов: «Патриарх хорошие дела делает, он кирпичи закладывает по всей стране, хоть и в дорогих часах, не нужно на мелочи обращать внимание!»
В стороне от всех стоит девушка со разноцветным значками, изображающими балаклавы: «Маленькие балаклавки, маленькие балаклавки, берите! Потому что нам нельзя закрывать лица, потому что запрещено одеваться как хочется». У ворот появляются те же молодые люди в кожаных костюмах: «Этот бред надо прекратить, надо творчеством заниматься, а не тем, чем занимаются девчонки». ОМОН их задерживает, но надувных кукол не трогает. Кто-то из журналистов замечает: «Какая картина федеральным каналам». Мимо, не отвечая на вопросы журналистов, быстрым шагом в здание суда проходят адвокаты. То ли французский, то ли итальянский корреспондент вздыхает: «Oh no!», но устремляется за ними на заседание.
В зале номер 338 три судьи и 11 полицейских. Через несколько минут после начала слушания Екатерина Самуцевич заявляет ходатайство об отводе адвокатов: «Не совпадает позиция, я подпишу договор с новым». Судьи советуются шепотом на месте и сообщают, что согласиться с этим не могут. Самуцевич кричит: «Но я же осталась без защитника!» Встает Мария Алехина: «Будет беспредел, если у Самуцевич не будет адвоката, а еще у нас тут что-то постоянно жужжит и проблемы со связью, ничего не слышно!» Самуцевич предоставляет бумагу о расторжении договора с нынешними адвокатами: Волковой, Полозовым и Фейгиным. Судьи переглядываются и уходят на перерыв. В зале не ловят телефоны, корреспонденты пускают по залу листок с просьбой поделиться «Йотой», громко гонит воздух кондиционер. Судебные приставы высматривают каждую точку зала. Один громко говорит: «Не надо общаться, не надо вертеть диктофонами». Другой подходит к девушке с блокнотом, в который та делает зарисовки: «Зачем это вы рисуете?». Судей уже нет больше тридцати минут. Алехина читает в камере журнал про путешествия, Самуцевич и Толоконникова смеются, не обращая внимание на женщину-полицейского, которая говорит: «Тише, тише, тише». Вернувшись, судьи зачитывают удовлетворение ходатайства и переносят заседание на 10 октября, в тот же 338-й зал на 11.00. На улице хор православных с иконами поет акафист.