перейти на мобильную версию сайта
да
нет

Ответы. Илья Кабаков, художник

архив

Илья Кабаков – родоначальник московского концептуализма и самый известный в мире российский художник. 15 лет назад Кабаков уехал из России, с тех пор в мировых столицах появляются его «тотальные инсталляции», в Москве же ничего подобного не было. В ноябре в Третьяковской галерее выставляется его инсталляция «Десять персонажей». Сам Кабаков по-прежнему в Нью-Йорке, вместе с женой и соавтором Эмилией (ее реплики обозначены буквами «Э.К.»). Ниже – выдержки из недавних разговоров с ними директора московского Института проблем современного искусства Иосифа Бакштейна.

– Ваша выставка наконец открывается в одном из главных российских музеев – хотя, конечно, это не последние произведения, а классические «Десять персонажей»…

Э.К.: Что касается выставки, которую планирует осуществить Андрей Ерофеев, то мы, конечно, рады этому событию, хотя жаль, что нельзя будет экспонировать все десять альбомов, а только пять или шесть. Целостного впечатления может не возникнуть. Никаких переговоров о том, чтобы показать наши работы более полно, ни с какой музейной институцией в России до сих пор не велось, были только отдельные никого ни к чему не обязывающие разговоры.

– Насколько я знаю, Ерофеев собирается более развернуто представить ваше творчество, да и в этот раз будут показаны все десять альбомов, правда, в два приема. Более того, эта выставка станет частью постоянной экспозиции ГТГ. Если в России все же состоится ваша большая выставка, сможете ли вы приехать сюда, и вообще, что вы думаете по поводу того, что происходит на российской художественной сцене?

– Ой, не скажу.

– Почему?

– Я давно уехал, не принимаю участия в этой жизни и не имею права о ней судить.

– Но вот Гройс тоже уехал, а только и делает, что судит о России, даже русские (точнее, советские) выставки делает, и ничего.

– У каждого свои собственные правила и принципы. Я придерживаюсь гармонической концепции. Я сам лишил себя права приезжать в Россию. Я сам лишил себя права комментировать события, которые в ней происходят, и давать интервью по этому поводу.

– Как спрашивали в прежние времена: чем мотивировали?

– Не знаю, каким-то состоянием души, может быть, какой-то ненормальностью, свойственной художникам. Знаете, это как судить о бывшей жене, что, мол, неправильно обед готовила и вообще нехороша…

– Можно ли сказать, что вы нашли понимание на Западе?

– Да, действительно, живя уже 14 лет на Западе, я чувствую себя совершенно комфортно. Я нашел в нем абсолютно адекватное понимание того, что мы делаем, и, соответственно, у меня сохранилось желание развивать те (и не только те) идеи, которые приходили в голову в период моей жизни в России. Даже сам жанр тотальной инсталляции был реально разработан уже здесь.

– С какой галереей вы сейчас сотрудничаете?

Э.К.: Это нью-йоркская галерея Шона Келли. Она расположена в Челси. С ней работают такие художники, как Марина Абрамович, Энн Хамильтон, другие большие имена. Сам Шон – англичанин, из тех кураторов, которые успешно переквалифицировались в арт-дилеров.

– Кстати, о Гройсе. Я помню наш недавний разговор в Берлине – о выставке классиков социалистического реализма и московского концептуализма «Коммунизм – фабрика мечты», которую курировал Гройс (совместно с Зельфирой Трегуловой). Вы как участник были не в восторге от этой выставки. Что, собственно, вас там смутило?

– Дело в том, что Боря попытался посмотреть на советскую эпоху так, как сейчас смотрят на искусство Древнего Египта. Наверняка и при Тутанхамоне было какое-то неофициальное искусство, но по прошествии многих веков невозможно различить все эти идеологические и стилистические нюансы. Поэтому Гройс и решил совместить в одном экспозиционном пространстве социалистический реализм и его критиков, в результате чего и то и другое выглядит просто как такое «среднее» искусство. Он сместил акценты и оценки, принятые на Западе в триаде «русский авангард – соцреализм – московский концептуализм»: первый и третий – примеры «хорошего» искусства, второй – «плохого». По Гройсу, советское искусство существовало как бы само по себе, демонстрировало «прямой взгляд» на советский «мир наизнанку». Там есть картина (Е.Зерновой), на которой танки едут по яблоневому саду, и садоводы приветствуют грозную машину, машут ей вослед – почему-то букетами. Такое немыслимое сочетание эстетических знаков и жестов было возможно только в иконографии социалистического реализма с его «райской» метафизикой. Борина выставка, на мой взгляд, пример именно исторической, а не просто художественной выставки.

– А что вы сейчас читаете?

– Смешно сказать, но биографию Хайдеггера из серии ЖЗЛ – по-русски. И чем дальше читаю, тем большее раздражение вызывает у меня фигура этого интеллектуала, особенно его деятельность в качестве ректора университета при нацистах, введение в университете принципа фюрерства, его отношения с Ханной Арендт… Но это все отдельная тема.

Ошибка в тексте
Отправить